— Что же это за дело? — небрежно интересуется Архаров, отдавая должное закускам.
Лакеи приносят консоме из дичи, и Анне на какое-то время хочется забыть обо всем — о прошлом, отце, богадельне, но на душе гадко, тревожно. И крепкий прозрачный бульон лишен хоть какого-то аромата.
— Хорошее дело, — не терпящим возражения голосом заявляет Данилевский. — Вы, Александр Дмитриевич, каторжника этого отправьте снова на рудники да и забудьте о приюте.
— Яков Иванович, вы же понимаете, что я всë равно докопаюсь до сути, — мягко произносит Архаров.
Данилевский с удовольствием ест и не торопится что-то рассказывать.
— Вкусно? — после затянувшегося молчания спрашивает он.
— Вкусно, — подтверждает Архаров.
— Повар, которого я всем представляю французом, — из сиротского приюта.
— Вот как?
— Евдокия Петровна поставляет мастеров всех мастей. Скажем, для казино я у нее заказываю хорошеньких барышень, безупречно мухлюющих в карты. Горничные, модистки, охрана, лакеи — в приюте вам подберут вышколенную прислугу. По слухам, редких специалистов вырастят именно для вас.
— Таких, как убийцы? — небрежно интересуется Архаров.
— Нет-нет, Александр Дмитриевич, тут вам меня не подловить. Я в подобные игры не играю.
— Ну, предположим, я некое сиятельное лицо, — вслух размышляет Архаров. — и желаю нанять красотку для развлечения…
— Александр Дмитриевич, ну не при барышне же, — пеняет ему Данилевский сконфуженно.
— Эта барышня — сотрудник полиции, а краснеть у нас быстро отучаются… Как я поступлю? Отправлю доверенного человечка в приют? А если мне не хочется доверять свои низменные желания прислуге? Как я свяжусь с этой Евдокией?
— Отец Кирилл в Рождественском соборе на Английской набережной, — неохотно сообщает Данилевский. — Респектабельно, безопасно, надежно. Вы просто исповедуетесь ему… в своих пороках. И однажды с вами свяжется тот, кто эти пороки исполнит.
Архаров покидает Данилевского в превосходном настроении.
— Я только одного не поняла, я-то тут зачем, — мрачно ворчит Анна в экипаже.
— Правда не догадываетесь? — удивляется Архаров.
— Правда не догадываюсь.
Он бросает на нее косой взгляд:
— Ваша семья, Анна Владимировна, как пороховая бочка. Стоит чиркнуть спичкой — и вот уже всех вокруг разметало. Обещаете без глупостей?
Она не торопится давать ему хоть какие-то гарантии. Мучительно думает. В затылке ломит.
— Граф захотел меня видеть из-за старой дружбы с отцом?
— Полагаю, прямо сейчас он отписывает Владимиру Петровичу свои впечатления об этом ужине.
Анна стискивает виски руками. Дыра в груди становится размером с Сибирь.
— Как много отец знает обо мне? — спрашивает она глухо.
— Примерно всё.
Конечно. Великий Аристов, который всегда вникал в каждую мелочь на своих заводах.
Она не может о нем ни думать, ни говорить. Как бы то ни было, отец всегда оставался самым важным, самым необходимым человеком в ее жизни.