— А это с чего? — изумляется Анна, останавливаясь в дверях.
Голубев только здоровается и сразу направляется в мастерскую. Его тактика — держаться от сыщицких дел на расстоянии.
— Так Александра Дмитриевича с бумажкой от Зарубина ждем, — поясняет Прохоров. — А вы, Анна Владимировна, извольте полюбопытствовать.
Она берет из его рук газету.
'Вот так благотворительность!
Беглый каторжник — в роли наставника сирот!
Сенсация, в правдивости которой, увы, не приходится сомневаться. Речь идет о громком скандале в одном из странноприимных домов, коими кичится наша столичная благотворительность.
Как оказалось, в сиротском приюте при доме некоей г-жи Филимоновой в качестве учителя подвизался опасный преступник. Личность сия есть не кто иной, как беглый каторжник, осужденный за тяжкие преступления и находившийся в розыске. Но и это еще не всё! Тот же самый «педагог» уже однажды представал перед судом за нанесение тяжких ран своей ученице, молодой девице из благородного семейства.
Возникает вопроc, невольно срывающийся с уст каждого благонамеренного обывателя: каким же ветром занесло этого негодяя в святую обитель, призванную печься о малых сих? Кто дерзнул вверить ему неокрепшие души сирот, этих невинных птенцов, и без того обделенных судьбой? Где были глаза у попечителей, у самой г-жи Филимоновой наконец?..'
Анна изумленно поднимает глаза на Прохорова:
— Но как писаки узнали?
— От меня, вестимо, — с удовольствием произносит он.
— Это зачем?
— Ну посудите сами, — отвечает от неторопливо, — у нас таинственных, но очень высокопоставленных попечителей — воз и маленькая тележка. К чему нам ждать, пока они начнут давить на начальство и всячески мешать нам работать? Нет, Анна Владимировна, об этом деле нам следует звонить во все колокола, авось на шумихе и проскочим.
— А если преступники затаятся?
— А они уже затаились, — отмахивается он. — Мы Курицына взяли так грубо, что сразу понятно — шли прицельно за ним. Вот нам сейчас Александр Дмитриевич принесет разрешение на паспортную проверку всей богадельни, мы под это дело сверху донизу ее и перетрясем.
— Вот оно что, — она понимающе смотрит на шеренгу жандармов. — Что ж, удачи вам с этим.
— А вы с нами едете. И подумайте еще вот о чем, — велит Прохоров. — Я ваш отчет вчерашний с утречка прочел. Курицын купил в Москве инструменты, которые могли быть задействованы в подготовке убийства. Всë это очень глупо, на мой взгляд, — зачем же ему было лично светиться? Как бы нам выведать, способен ли он столь ловко потрудиться над умывальником? Не может же такого быть, чтобы он оказался на все руки мастером?
— Легче легкого, — пожимает плечами Анна. — Любой опытный сиделец знает, как снять обычные наручники. И уж тем более это знает Курицын, с его-то опытом побегов. А вот если в корпусе замка забыть тонкую стружку, то наручники заклинит. Тут ты либо профан в механике и остаешься в браслетах, либо проявляешь инженерную сметку и освобождаешься.
Прохоров несколько минут смотрит на нее озадаченно, а потом ухмыляется:
— Вот будет конфуз, если он от нас тоже сбежит.
— Ну, охраняйте получше, — философски отвечает она.
— Охраняем. Выписали из отдельного корпуса жандармов несколько надежных ребят.
— Своих не хватает?
— Свои могут и придушить Курицына ненароком, — угрюмо говорит Прохоров. — За Федю… Ступайте-ка вы пока за инструментами.
Она кивает и послушно спешит в мастерскую. Возвращается одновременно с Архаровым — и таким она его, кажется, прежде не видела. Сейчас он неуловимо похож на гончую, азартно преследующую добычу.
— Помчали, братцы! — командует он энергично, а потом неожиданно придерживает Анну за локоть: — А вы будьте добры в мой экипаж.
Она только глаза закатывает. Всем хорош филер Василий, но уж больно болтлив.
Времени зря шеф не теряет и, стоит им только тронуться, приступает к допросу:
— Анна Владимировна, вам деньги понадобились?