— А в полиции вы служить не ходите?
— Вот уж увольте! — возмущается Быков, будто она ему что-то несусветное предложила.
А жаль. Анна бы тоже сцапала такого вот воробушка, но хоть отцу от него выйдет толк. Надо проследить, чтобы мальчишку оценили по достоинству.
Утром в сочельник они трое — Анна, Голубев и Зина — в шесть утра мерзнут у типографии в ожидании «Правительственного вестника». Уличные мальчишки, торгующие газетами, смотрят на них подозрительно.
Когда наконец рабочие открывают двери, то их шайка действует слаженно: Зина оттесняет мальчишек, Анна протягивает деньги, Голубев выхватывает еще теплый экземпляр.
Можно было, конечно, продержаться лишних несколько минут без этакого безобразия и купить газету со всем достоинством, но у Анны сердце изнылось. Всю ночь напролет она слушала, как скрипят половицы в соседней комнате, и каждая секунда ей теперь кажется вечностью.
Они отходят в сторону и скользят глазами по довольно длинному милостивому списку, благо буква «Г» — одна их первых в алфавите.
А потом долго стоят, неуклюже обнявшись и слегка покачиваясь на ледяном ветру.
Рождественский ужин у Зины, вернее, у Прохорова, наполнен интригой: всем не терпится попробовать гуся, фаршированными карасями.
Бардасов приходит с женой — пышной матроной, одетой ярко и весело. Медников — с сухонькой старушкой, у которой снимает угол. Петя приводит с собой брата Панкрата Алексеевича. Архаров приносит мешок пестрых конфет.
— Наши у вашего ужинают, — докладывает он Анне на ухо, — папенька передавал кланяться и изволил ругаться, что нас носит черте где, а не за семейным столом.
— Так уж и за семейным, — хмыкает она.
Маменька, стало быть, поклонами не разбрасывается, и ее легко понять. Кому захочется, чтобы любимый младший сын женился на каторжанке.
Видимо, судьба у Анны такая — не ладить с матерями.
В столовой царит шумная разноголосица, Прохоров в нарядном, праздничном сюртуке восседает во главе стола и смотрит на гостей с одобрением. Он уже не бледен, а вовсе даже румян, и Анна надеется, что старый сыщик скоро вернется в контору. Ведь там теперь и калач, и пятак, и Медников все еще не уверен в себе, да и сама она нуждается в мудром советчике. И только бывший филер Лукерья Ивановна кажется ценным алмазом, не нуждающимся в огранке. А еще, — Анна и Петя уже заметили это и обсудили, — больно уж часто Голубев стал заглядывать в соседний кабинет по всякому пустяковому делу.
— Это сколько же карасей вы, Зина почистили? — интересуется госпожа Бардасова. — Уж больно они костлявы, пальцев не напасешься.
— А чего же мне еще было делать, — отвечает она добродушно, — коли места себе не найти.
Голубев покашливает и рассеянно протирает очки. Он совсем пропал в каких-то облаках и будто не всегда понимает, что вокруг происходит.
— Так что же, — живо интересуется Прохоров, — когда теперь Василий дома будет?
— Сказывают, уже на Крещение, — отвечает Голубев.
— Я уже переехала и прибрала Васькину комнату, — сообщает Анна. Она очень гордится тем, что смогла самостоятельно постирать занавески и помыть пол.
— Переехала, — ябедничает Голубев, — это громко сказано! Из имущества Анны Владимировны — одна кровать да баул с вещами! Мыслимо ли дело молодой девицы так жить.
— Ящик инструментов еще, — смеется Анна, которая еще не успела разложиться в новой квартире и мечтает побыстрее в нее вернуться, чтобы по-настоящему вступить в новые владения.
Архаров посылает через стол вопросительный взгляд, и она только совсем легко дергает плечом. Напрашиваешься в гости? Приходи, голубчик, будешь всю ночь шкафы двигать.
Зина чему-то улыбается, поймав их переглядки, а потом отправляется на кухню за главным блюдом вечера.
Гусь шикарен: большой, толстый, в золотистой корочке. Анна нетерпеливо ждет, когда ей достанется ее кусочек, когда в дверь колотят.
— Ну конечно же, — хмыкает Прохоров, отправляясь открывать, — как без этого!
— Без чего? — спрашивает Анна у Голубева.
Механик только вздыхает и заворачивает пирожок в салфетку, как будто собирается прихватить его с собой.
— Здрасти, здрасти, — в столовую заглядывает Феофан, сглатывает, увидев стол и принимает из рук Зины тарелку с едой, — Юрий Анатольевич, ваша очередь. В казино «Элизиум» крупье-автоматон выстрелил в графа Данилевского. Чуть не убил насмерть.