Вместе с инженером Мельниковым они еще раз разбирают коробчонку из кармана неизвестного покойника.
— Катушка, пластины, контакты… Искровой прерыватель, — бормочет он. — Господи помилуй, Аня, вы понимаете, что это такое? Искровой передатчик! Вы его с батареей пробовали?
— Телефон трещал на всю контору.
— Так, — он оживляется, глаза блестят. — Искра дает электромагнитные колебания… Постойте-ка…
Мельников роется в ящиках, достает медное кольцо — ровное, с маленьким зазором. Протягивает Анне.
— Станьте у окна. Крутите колесико, а я отойду. И смотрите на зазор.
Она делает, как велено. Мельников отходит шагов на десять, держит кольцо перед собой. Анна крутит — и в промежутке кольца проскакивает слабая, но отчетливая искра.
— Есть! — кричит он. — Вы ведь понимаете, Аня? Если волны бьют на десять саженей — это уже вполне себе прибор. Откуда он у вас, говорите?
— Из кармана мертвеца, — объясняет она.
— Мародерствовали?
— Господь с вами, патологоанатом наш, Наум Матвеевич передал.
— Поблагодарите его от меня!
— Стало быть, если есть передатчик…
— Должен быть и приемник, — заканчивает он. — Потому как передатчик без приемника — как валенок без калоши.
— Павел Иванович, нам нужно сделать такой приемник, — твердо говорит она.
— Да уж само собой, — он как будто даже оскорблен. — А отойдите-ка еще на несколько шагов. Крутите, крутите!
До обеда они кружат по его мастерской, проверяя расстояния, потом погружаются в расчеты, потом в чертежи, потом Анна пишет отцу, что не приедет к нему в воскресенье, потому как у нее совершенно нет времени. Напрасно она думает, что после пятничного подписания контракта и пышного торжества Аристову пока не до дочери. Он тут же присылает ответ с требованием объясниться, чем это она так занята.
В воскресенье утром отец влетает в мастерскую Мельникова, сходу вникает во все их открытия, тут же нещадно перечеркивает половину чертежей и расчетов и берется за карандаш сам.
Они с Мельниковым спорят едва не до хрипоты, ведь Павел Иванович считает себя в этой области весьма компетентным, однако и Аристов не сдается, и только Анна тихонько собирает их наброски в одно целое, ловко цепляя удачные находки и одного, и другого. Так что к обеду они берутся за паяльники и отвертки.
— Надо же, как давно я не держал в руках инструмента! — отец вертит в руках плоскогубцы. — Всë бумажки да бумажки, будь они трижды прокляты.
— А вы приходите почаще, — советует ему Мельников, — у меня всегда работы непочатый край.
— Да я уж лучше буду на своих заводах гайки крутить…
Анна только глаза закатывает.
Что Анна особо ценит в Голубеве — его умение не задавать лишних вопросов. С тех пор как филер Василий таскается за ней не скрываясь, старый механик вполне успешно делает вид, что его вовсе не удивляет такое положение дел.
— Скоро Рождество, Вася, — говорит она утром понедельника, когда они втроем едут в контору.
— Я заметил, Анна Владимировна, — иронично отвечает он.
— У меня для вас есть подарок.
Он смотрит недоверчиво, даже немного испуганно.
— Может, не стоит, — пытается увильнуть бедолага.
Анна торжественно достает из кармана две не слишком изящные коробочки: