— Значит, раки сожрут их!
— А если…
— Гнус! Заткни рот и молись!
— Да кому тут молиться-то⁈
Очередная стрела с мерзким стуком вонзилась в палубу ровно между раздвинутых ног Гнуса. Тот по-бабьи взвизгнул и судорожно отполз к борту.
— Своей мамке молись! — дико заржал Рыжий, дрожащими руками прилаживая болт на ложе.
— Моя мамка сукой была!
— Вот ей и молись! Суки щенков своих не бросают!
Гнус зашелся хохотом, от которого даже у меня мороз пошел по хребту.
— Не бросают! Ха! Мы сейчас на куски разлетимся, а этот рыжий упырь шутки шутит!
— А чё делать-то⁈ Плакать⁈
Но его смех мгновенно утонул в нарастающем гуле. Излучина надвинулась с пугающей скоростью. Каменные берега резко сжались, превращая реку в узкое горло. Плакучие ивы хлестнули мокрыми ветвями по остаткам нашего паруса, словно пытаясь удержать. Течение подхватило легкого «Плясуна», как щепку, и с силой швырнуло вперед.
А за излучиной ревело так, что закладывало уши.
Гнус приподнялся на локтях, выглянул за борт, и смех его оборвался, словно ему перерезали горло.
— Макошь заступись…
Впереди, от берега до берега, река превратилась в сплошной кипящий белый ад. Черные, склизкие валуны торчали из бешеной пены, как гнилые клыки гигантского чудовища. Вода ревела, закручивалась в смертельные воронки, с пушечным грохотом разбиваясь о камни и взметая тучи ледяных брызг.
Вот они Быки.
Для моей плоскодонки с малой осадкой — трудно, но проходимо. Я знал здесь каждую подводную скалу, каждую струю. Я таскал здесь лодку с повязкой на глазах.
Но для неповоротливого княжеского флагмана, с его глубоким килем и размахом весел… Это была верная братская могила.
И воевода это наконец понял. Его отчаянный, полный бессильной ярости вопль прорезал даже шум:
— Стой!!! Табань, сучье вымя!!! Стой, речная крыса!!!
Я даже не обернулся. Смотрел только на кипящую смерть впереди.
— В доски вжаться! Держитесь насмерть!
Вода взорвалась вокруг нас белым кипящим адом, когда «Плясун» с разгону нырнул в ревущую пасть Быков.
Воевода орал: «Табань!», но попробуй останови деревянную махину, когда её уже подхватило бешеное течение. Флагман, грузно задрав форштевень, втащило в кипящую пасть Быков. Теперь у них оставался только один шанс выжить — идти по моему следу.
Первый валун вынырнул слева — черная, склизкая глыба, густо облепленная пеной. Я рванул потесь на себя, всем весом наваливаясь на руль, и «Плясун» послушно вильнул. Мы обошли камень так близко, что я мог бы плюнуть на его блестящую макушку. Брызги хлестнули в лицо, забиваясь в нос и рот.
— В доски вжаться! — заорал я, хотя в этом адском грохоте меня вряд ли услышали.
Течение подхватило плоскодонку, как сухую щепку, и швырнуло в самое пекло. Валуны торчали из воды со всех сторон, между ними клокотала яростная пена. Обычный человек увидел бы здесь только первобытный хаос и неминуемую смерть.
А я видел дорогу.
Дар пел в крови натянутой тетивой, и Река покорно отвечала ему. Через дрожащую потесь я спинным мозгом чувствовал скрытые камни и течения. Безопасная вена глубокого русла вилась между валунами, как скользкая змея, и мне оставалось только танцевать на ее спине.