После этого колонна двинулась дальше.
До ночи, как и в саму ночь, нас никто не беспокоил. Мы вернулись в середину каравана — под охрану. Ори заснул быстро, как умеют засыпать люди, привыкшие к полевой жизни — мгновенно и полностью. А мне не спалось.
Спи, — говорил я себе. — Завтра будет снова работа.
Но у меня перед глазами стояла Тани, она смеялась. Смеялась как живая. Как будто всё хорошо. Как будто ничего не случилось.
Заснул я только под утро. И приснилась мне она, вновь улыбалась мне, но совсем недолго.
— Подъём! Разведка, проверить окружающую обстановку!
Команда пришла резко, без предупреждения, как всегда. Открыл глаза в темноте и несколько секунд не понимал, где нахожусь. Мы с Ори, сонными и помятыми, выдвинулись вперёд, покружили вокруг стоянки, осмотрели подходы. Никого. Вернулись на завтрак.
Весь следующий день мы двигались вперёд, никого не встречая. Пару раз на горизонте появлялись дроны. Маленькие, стремительные, державшиеся на почтительном расстоянии. Один раз нам приказали его сбить. Даже поймал его в прицел, но как только это произошло, он ушёл сразу, резко изменив курс и высоту.
Так прошёл наш третий день. Видимо, падальщики опасались нападать на такую боевую силу, что шла с конвоем.
— Ори, — сказал я, когда мы в очередной раз остановились на ночь и расположились с кружками у колеса нашей машины. — Мне кажется, нас водят за нос.
— В смысле?
— Где обещанное нападение Мидланда? — я покрутил кружку в руках. — Финир говорил что именно этот маршрут. Именно этот конвой. А мы уже третьи сутки едем как на прогулке и никого.
— Может, они передумали? — предположил Ори. — Увидели охрану, решили не связываться.
— Сомневаюсь. Мидланд просто так не отступает. Тем более после тех ракетных ударов по нашим базам. Думаю, они что-то задумали.
В этот момент к нам подошёл начальник конвоя, невысокий, жилистый, с прищуренными глазами старого степного волка. Он налил себе из нашего термоса и сел рядом.
— Как обстановка, разведчики?
— Тихо, — ответил ему. — Подозрительно тихо.
Он кивнул — медленно, задумчиво.
— Вот и меня это смущает, — сказал он. И пошёл дальше.
Всё началось на четвёртый день.
Мы с Ори привычно двигались впереди, катаясь по барханам. Солнце уже клонилось к горизонту, и длинные тени тянулись по песку, оранжевые, почти красные. Ори, что-то говорил про ужин, я отвечал вполуха, прильнув к биноклю.
Взрыв под багги стал для нас полнейшей неожиданностью.
Рвануло где-то в районе переднего левого колеса там, где сидел Ори. Меня швырнуло вперёд и вправо, я успел инстинктивно выставить руку и приложился головой об орудие. Шлем принял удар, но внутри меня вспыхнули искры, голова загудела, во рту появился привкус крови. Впрочем я остался в сознании.
Когда я немного пришёл в себя, первым делом посмотрел на Ори, и у меня всё сжалось внутри.
Он лежал на приборной панели, неподвижный, лицом вниз, и с его головы тонкой струйкой вниз текла кровь.
В эфире уже вызывали нас:
— Разведка! Разведка, что произошло? Приём!
Они не видели нас с каравана. Мы как раз съехали за гребень дюны прямо перед взрывом. Услышали взрыв, но что именно произошло, не видели.
— Ори! — позвал его. — Ори, дружище не молчи!
Потянулся к нему, осторожно, двумя пальцами нашёл пульс на шее и облегчённо выдохнул. Пульс был. Слабый, но ровный.