Что я слышу? Не ожидал? Он — и не увидел меня?
— Хотел поговорить, — неопределенно начал я. — Это возможно?
Валентин развернулся и встал передо мной, устремив темный взгляд прямо в мое сердце.
— Ты знаешь, что для тебя возможно все. Почти все. Пройдем в удобное место.
Мы пришли в красную комнату, в которой мне приходилось быть однажды.
— Располагайся, — брат указал на два кресла, что стояли напротив друг друга. — Твои добровольные визиты так редки.
— Расскажи о своих родителях, — начал я, пытаясь растянуть защитное поле максимально. — Где они теперь живут? Чем занимаются?
Во взгляде Валентина появился холод, но только на секунду.
— Ты удивляешь меня, Марк. Впрочем, так было всегда. Если хочешь. Дмитрий разбился. Лифт, что функционировал в здании с его офисом, сорвался с двадцатого этажа.
От неожиданности я отпрянул.
— Когда это случилось? Бедная тетя…
Мой родственник едва заметно усмехнулся:
— Давно. А бедная Зоя находится в психиатрической клинике.
— Что?
— Не устояла. — Валентин закинул ногу на ногу, сверкнув лакированным носком туфли, и задумчиво покачал головой. — Знаешь, брат, когда много хочешь — результат срывает разум.
— О чем ты? Что произошло? Мне ничего не известно.
Задав вопросы, я осознал, что поторопился, в глубине души понимая, от чего мамину кузину покинул разум. Сделка с тринадцатым темным. Это произошло, когда я был в утробе матери. Тогда отец изгонял Самаэля из мамы и меня, но древний уже успел привести своих тринадцать братьев на нашу сторону, и они разошлись по миру в поисках сосудов. Среди их числа был тринадцатый, очень хитрый. Он, как посыльный, посетил Зою Барковскую, на тот момент еще незамужнюю, пообещав ей величие будущего сына, если она этого захочет. Мама говорила, что Зоя согласилась, и это было роковой ошибкой, за которую теперь расплачивается наш мир.
— Все как у людей, — вздохнул Валентин, отвечая на вопрос. — Сгубила жадность.
— Тетя никогда не была жадной, — пришлось возразить мне.
— Я о другой жадности, Марк. Эта женщина согласилась на некоторые условия, они давали привилегии ей и обещали сделать великим ее сына, который на тот момент только зародился. Если ты разжигаешь костер для подогрева еды, не ложись в огонь сам. Сгоришь.
— Я понял тебя. Мне очень жаль.
— А мне нет, — равнодушно отозвался Валентин. — Благодаря этому ты сейчас сидишь передо мной. Это дорогого стоит.
Честно говоря, я был шокирован. Новости раскололи мою идиллическую картинку о счастливом детстве на мелкие куски.
— Ты навещаешь ее? — осторожно поинтересовался я.
— Она не узнае́т меня, Марк. Этот сосуд завершает свой путь.
— Она родила тебя, вырастила, любила… А ты даже не можешь назвать ее матерью!
— Зоя Барковская не моя мать, — холодно объявил Валентин. — Ты ведь знаешь. Эта женщина принадлежит к серой массе, представители которой бросаются на все блестящее, как сороки. Я презираю таких.
— Она человек, такая же, как я.
— Брат, ты не принадлежишь к серой массе, смирись с этим фактом. Я мечтал о тебе, а получил сына слабой женщины. Впрочем, и ее мужчина — никакой. Так что мне не повезло. Но все меняется. Теперь ты здесь, и мы сотрудничаем, а скоро сольемся в вечном братстве, и тогда у тебя будет шанс познакомиться с моей настоящей матерью. Уверяю, эта встреча запомнится тебе навсегда.
Последние слова опалили меня огнем. Упоминание о настоящей матери встали словно кость поперек горла. Кто она? Почему никогда раньше я не слышал об этом? Настоящая мать… Это может быть страшнее самого Самаэля, и это слепое пятно в моем плане. Я не учел такой факт.