— Хорошая работа, Стефания, — довольно произнес Валентин. — Эта девочка уже принесла плоды, не зря мы трудились над ее опухолью.
Ослабив вращение воронки, я оглянулся на брата.
— Плоды? О чем ты?
— Ты разве сам не почувствовал? Две густые материи соединились с тобой только что.
— Почувствовал. Но при чем тут Стефания?
— Это ее работа, — улыбнулся Валентин. — Все уехали на задание, просто у нее получилось первой.
Я нахмурился.
— Работа? Хочешь сказать, эти два сгустка от нее? Это ведь…
— Точно, — подтвердил брат, сложив руки на груди. — Ты верно мыслишь.
— Это ведь души… Я чувствую их. Души убитых людей…
— Отличные показатели. — Валентин закинул голову вверх и закрыл глаза, втягивая носом воздух. — Ты меня радуешь.
— Чему тут радоваться? — Мне захотелось бросить свой вращающийся магнит, что я и сделал, оборвав притяжение. — Вокруг меня смерть. Здесь это нормально?
— Это, в принципе, нормально, — спокойно ответил мой родственник. — Ты не знал о законе рождения, сразу после которого вступает закон смерти? Так существует все живое.
Я стоял в каком-то ступоре. Новость о работе Стефании потрясла: откуда у сестры Януша две души убиенных?
— Ты очень напряжен, — заметил Валентин. — Пойдем, расскажу тебе кое-что о рунах.
— Подожди, какие руны? Мне ничего не известно о работе ребят, расскажи об этом. Чем они занимаются? Ты сказал, никакого криминала.
Валентин оглядел меня и прищурился.
— Думаешь, я заставил убивать?
— Ко мне пришли души убитых. Это невозможно спутать ни с чем. И эти души — работа Стефании.
— Марк, ты, оказывается, не лучшего мнения обо мне. Мы никого не убиваем, запомни. Никакого насилия. Это наш закон.
— Тогда объясни принцип работы.
— Хорошо. — Валентин задумчиво прошелся передо мной. — Мои посыльные заключают договора с людьми, а ты собираешь этот урожай. Духовный договор, духовный урожай. Все добровольно.
— Твой ответ пространный. Не хочешь делиться со мной?
— Дорогой мой брат, — вздохнул Валентин, — наше сотрудничество с людьми длится веками. Мы даем им желаемое, они нам — обещанное по договору. Что тебя настораживает?
— О каком урожае ты говоришь? — спросил я, опасаясь подтверждения догадки.
— Тебе ведь известно, о каком. Сделай это. Открой себя и загляни вглубь. Ты боишься увидеть там ответ, поэтому вытягиваешь его из меня. Мы вместе, Марк. Ты и я. Нет повода для переживаний. Если ты со мной, для тебя не будет запретов и ограничений. Не отказывай мне — и у твоих ног ляжет весь мир.
Общение с моим братом действовало на меня разрушающе. Я становился злым, полным ярости и ненависти ко всему живому. Во мне не было сострадания к боли другого, потому что мое сердце замерзало, покрывалось льдом и равнодушием.
Валентин проявлял себя уравновешенно, не показывая внутреннюю сущность, оставаясь как бы поверх эмоций и страстей, но я уже видел его изнутри, тогда, сквозь вращение колец воронки, и хоть мой родственник быстро закрылся, осталось особенное чувство, что я испытал в тот момент. Мой брат заключал в себе тьму. И я становился похожим на него, называя людей его фразой — серая масса.
Дни в отсутствии ребят протекали по-разному. Мое настроение часто менялось. Если меня окружал кто-то из тринадцати или сам Валентин, я становился нервным и злым, закручивал воронку в шестом отсеке и с наслаждением притягивал тени и темные сгустки. Но в редкое отсутствие братьев мне удавалось вынырнуть из этого омута и вздохнуть полной грудью, словно от долгого удушья. Тогда я шел на пирс и вспоминал Мию, жалея, что не могу быть с ней рядом, чтобы в трудной ситуации на большом материке протянуть руку помощи.
Однажды я снова оказался у Алых Врат шестого отсека, куда меня привычно затянуло, транспортируя в пространстве все глубже. Бродя там, я встретил много несчастных сгустков, слабых и в отчаянии. Одни находились собранными в общем месте, другие пребывали в одиночестве. Но от всех исходил какой-то стон, дергающий в моей груди за нерв.