Скорачи: читать начало книги онлайн

— Шнель, сволочь! — пинаю я фрица, которого почему-то хочется зажарить на медленном огне.

Вот как вижу, так и хочется, странно даже, раньше у меня таких эмоций не было. Вообще в бою эмоций не было, нас так учат — все чувства остаются на базе, а тут…

— Найн-найн! — немного по-киношному повторяет толстожоп, но послушно бежит.

Опять это все фильм о войне напоминает, но разбираться будем позже, сейчас надо бежать. Что за птица нам досталась — потом узнаем, должны ж быть знатоки немецкого у партизан. У меня с немецким грустновато, все-таки мы не с Бундесвером воевать собирались, так что подождем до базы. А пока бежим, тем более смеркается уже, а у меня там Варя. Проснется, меня не найдет — испугается еще…

Глава восьмая

Мне снится странный сон. Будто бы сижу я в русской избе, что заметно по характерной печи, за столом, на котором самовар стоит, сладости разложены, баранки с бубликами, опять же. Причем в своем теперешнем теле сижу, как я заметить успеваю. Напротив меня бабушка устроилась с блюдцем чая, который она очень вкусно пьет, поглядывая на меня.

— Задержалась ты, Варвара, в приключении своем, — вздыхает эта старушка. — Все никак Марья до тебя не дойдет.

— Кто такая Марья? — интересуюсь я в ответ.

— Сопроводит она вас обоих в школу, — непонятно объясняет она. — Но любовь у вас истинная, а Марья заигралась, потому защитить вас надобно.

— Мы в партизанском отряде, — произношу я. — Несмотря на то, что все происходящее кино напоминает, все-таки трудно ей будет просто прийти.

— Да, вы на земле, куда враг ступил, — кивает бабушка. — Потому на Русь вам надо, но и защититься стоит.

Не скажу, что я что-то понимаю в этой речи, ну, кроме того, что, пока мы на территории противника, за нами не придут. Впрочем, бабушка эта странная говорит о том, что на Русь мы рано или поздно попадем, потому что мир, в котором мы оказались, предназначен для того, чтобы мы могли привыкнуть к новой жизни. Вот тут мне очень много чего хочется сказать: и о рве, и о петле на шее, и вообще о том, что сложно привыкать там, где тебя убить пытаются. Старушка же смотрит на меня, а я сдерживаюсь, чтобы не высказаться.

— Ладно, что вы говорили о защите? — интересуюсь я.

— На «ты» меня зови, — отвечает она мне. — На «вы» только ворогов зовут, поняла?

— Поняла, — киваю я, что-то такое припоминая. Только в книжке русская нечисть, кажется, была. — И все же?

— Обручиться тебе надобно, — сообщает мне старушка.

И вот сразу же, без перехода, начинает мне рассказывать, что это значит. Насколько я понимаю, обручение — это фиксация статуса для непонятно чего. Но в нашем случае это еще означает, что разлучать нас даже не рискнут, потому что не позволит что-то там. Что именно не позволит, я не понимаю, как и смысл подобного ритуала, но вот идея разлучаться с Сережей не нравится настолько, что я, пожалуй, попробую его уговорить на это. Вот проснусь и сразу попробую.

Будто бы прочитав мои мысли, старушка кивает, а в следующее мгновение я открываю глаза. Во всем теле ощущается легкость и никакого следа от недавнего приступа. Медленно сев, не ощущаю никаких последствий, хотя должна была бы и ощутить, но кроме легкой слабости — ничего. Это очень странно, но сейчас меня волнует другой вопрос — где Сережа. Мне без него очень некомфортно, просто жутко на душе. Появляется страх, но я его давлю, старательно беря себя в руки.

— Не спеши, — слышу я женский голос, рефлекторно кивнув.

Спешить действительно не надо, двигаться стоит медленно, все-таки приступ у меня был для возраста не самый приятный. Я медленно встаю, чтобы двинуться к выходу, застегивая ворот гимнастерки. Медсестра молчит, хотя наши бы уже… ух! Но, видимо, ей все равно или я просто ничего не понимаю. Ладно, кино интересное, но все же, где Сережа?

Стоит мне выйти из палатки, и я вижу Сережу. Он в этот момент пинает какого-то толстого эсэсовца, но затем видит меня и несется со всех ног. С ходу обняв, Сережа приподнимает меня в воздух, ставя затем обратно. Я вижу — он мне рад, и я ему очень рада, обнимая его в ответ и прижимаясь к пропотевшей гимнастерке. На душе становится вдруг очень спокойно, как будто все плохое закончилось.

— Как ты, маленькая? — ласково спрашивает меня самый близкий на свете человек.

— Теперь лучше всех, — признаюсь я, зажмуриваясь от накатившего ощущения безграничного счастья. — Пойдем поедим, — предлагаю я.

— Конечно, — кивает Сережа. — А у нас тут кино странное — какого-то жирного фрица взяли. Ну просто низкопробный фильм про войну. Осталось только важные документы захватить и советов генштабу надавать.

— Ты так не шути, — прошу я его. — А то внезапно былью станет, убить-то нас здесь, несмотря ни на что, все-таки могут.

— Могут, — соглашается он со мной, пока мы идем к раздаче еды.

Я все думаю о своем сне, пока мы едим кашу с мясом, полученную от поварихи. На самом деле, правда этот сон или нет — не так важно, потому что описанный ритуал не требует ничего специального, и мы вполне можем его провести, хоть бы и в шутку. Вот только как уговорить Сережу?

Я думаю, что раз мы любим друг друга, то есть смысл сказать прямо. Вот прямо как есть — так, мол, и так, приснился сон… Хм… Поверила бы я в такое? Скорее да, чем нет, но начинать нужно именно со сна, а не с предложения обручиться. Погрузившись в свои мысли, я не замечаю внимательного взгляда любимого, поэтому его вопрос звучит неожиданно.

— О чем задумалась, милая? — спрашивает меня Сережа.

— Сон мне приснился, — объясняю ему. — Реалистичный такой, но не о войне… — я на мгновение задумываюсь, а затем продолжаю свой рассказ. Стоит только рассказать о Марье и мотиве, почему за нами не пришли, как он кивает.