Мои губы приоткрылись, воздух застрял в груди.
— То, что мы пытались отрицать, существует между нами. Энергия, которая высасывает весь воздух из комнаты и заставляет чувствовать, что время остановилось. Электрический ток. Ты не можешь этого отрицать. Это судьба.
Судьба. Рок. Решено за нас задолго до того, как кто-либо из нас узнал о существовании другого. Он был моим, а я — его. Ничто и никто не мог разорвать эту связь. Ни Кэш, ни моя мать, ни даже я. С этим нельзя было бороться, нельзя было это отрицать.
Ничто не могло изменить судьбу.
— Я люблю тебя, — прошептала я.
Эти три важных слова, казалось, повисли в воздухе над нами, как только они покинули меня. Его глаза были непроницаемы, ноздри широко раскрыты, челюсть подергивалась. Чем дольше тянулось молчание между нами, тем хуже ощущалось это признание. Я больше не чувствовала себя уверенной в своем решении сказать ему это. Больше всего на свете мне хотелось выхватить эти слова из воздуха и проглотить их целиком. Зачем я это сказала? Почему я просто не оставила это в покое? Я почувствовала напряжение в его объятиях, но он не пошевелился, не моргнул, ничего не сказал.
— Сейчас самое подходящее время что-нибудь сказать. Я чертовски волнуюсь.
— Скажи это снова, — прорычал он.
— Я чертовски схожу с ума.
— Только не это, Ракель.
Верно. Не это. Жар обжег мое лицо, оставляя язычки пламени вдоль позвоночника. Я наклонила голову, позволяя глазам закрыться.
— Я люблю тебя.
Затаив дыхание, я ждала, что он скажет что-нибудь, хоть что-нибудь. Шон склонил голову вправо, его глаза пробежались по мне. Затянувшееся молчание билось пульсом в моих руках, мои внутренности выворачивало тем сильнее, чем дольше он оставался неуловимым. Он не сказал бы этого в ответ. После всего, это подготовило меня к этому. Разве я не сделала с ним то же самое? Я потеряла мужество. Я сделала это. Еще одна вещь, которую я сломала, еще одна вещь, которую я не могла вернуть.
Выскользнув из его объятий, я двинулась к щели между занавесками в душе. Он притянул меня обратно, прежде чем я успела собраться с мыслями, и вздох прорезал тишину.
— Куда, черт возьми, ты собралась? — он навис надо мной, прижимая мои руки к бокам.
— С меня хватит. Мне больше нечего было сказать.
Он сказал, что хочет когда-нибудь жениться на мне, я сказала ему, что люблю его... а он ничего не сказал в ответ.
— Да? Ну, а мне есть что.
У меня перехватило горло.
— Ты ничего не говорил, я подумала...
— Что я передумал только потому, что ты наконец сказала то, что я так долго умирал от желания услышать?
Моя нижняя губа задрожала.
Реакция не ускользнула от его внимания. Он освободил одну из моих зажатых рук, снова положив ее себе на сердце.
— Я хочу, чтобы ты действительно почувствовала это, — потребовал он. Его сердцебиение было непреклонным и быстрым, сливаясь с пульсом под моей ладонью. — Пойми кое-что, Ракель. Ты дала ему повод победить, потому что я люблю тебя.
Я стряхнула его хватку, удерживаемую другой рукой, и крик вырвался из моего горла. Обхватив пальцами его шею, я притянула его ближе. Он последовал моему примеру, найдя мой рот. На этот раз он не сопротивлялся, когда я расстегнула его ремень, расстегнула брюки и стянула их с мускулистых бедер, хотя между нашими открытыми ртами из него вырвалось проклятие.
Он поцеловал меня с силой мужчины, который потерял волю бороться и поддался искушению.
— Раздвинь ноги, Хемингуэй.
Мои ноги подчинились ему прежде, чем я успела осознать приказ, и все осознанные мысли покинули меня. Он наклонился вперед, прижимаясь своей твердой эрекцией к моему животу, его рука скользнула между моих ног.
Его рот нашел раковину моего уха, от его басовитого рычания у меня по коже побежали мурашки.
— Я собираюсь провести остаток своей жизни, боготворя тебя, ты понимаешь это?