Пробуждение: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я пошевелил бровями, глядя на нее. При этих словах ее взгляд упал на напряжение, растущее за моей застежкой-молнией, когда я накинулся на нее, как на добычу. Она попятилась к стойке, взвизгнув, когда я обхватил ее с боков руками, заключив в клетку. Она положила ладони на мою обнаженную грудь, глядя на меня снизу вверх из-под густых ресниц. Она уловила озорство, искривившее мой рот в кривой улыбке, коснувшейся уголков моих глаз.

— Мы опаздываем, — увильнула Ракель, хотя это прозвучало с придыханием, и я еще не поцеловал ее.

Ее дыхание вырывалось из нее, делая что-то с моими внутренностями, что заставляло все мое тело чертовски сильно гудеть от соприкосновения наших тел.

— Раньше это нас не останавливало, — возразил я с усмешкой.

Я заправил ей волосы за уши, мое сердце увеличилось в три раза при виде нее. Последние две недели были сплошными американскими горками противоречивых эмоций. Я перешел от мысли, что это между нами никогда не будет взаимным обменом — что любовь, которую я испытывал к ней, всегда останется односторонней — к чувству, что я самый счастливый сукин сын в мире. Любить ее и получать взаимность было лучше, чем победа "Пэтс" в Суперкубке, "Сокс" в Мировой серии и "Брюинз" в Кубке Стэнли.

Комбинированно.

Это компенсировало все остальное дерьмо, через которое мы прошли, чтобы попасть сюда.

Недели, последовавшие за инцидентом, изменившим мою жизнь, запустили по моей воле вихрь отвлекающих факторов. Я возложил на Трину больше ответственности за надзор за проектом в Парке Наследия, чтобы освободить больше своего времени для того, чтобы занять Ракель до конца года. Я не хотел давать ей больше времени, чем ей было нужно, чтобы позволять ее разуму блуждать там, куда ему не нужно было соваться.

Трина была более чем счастлива услужить. Она работала в тандеме с Дуги, у которого, похоже, было больше терпения, чтобы обучить ее всем тонкостям строительства и реконструкции, чем у меня. С другой стороны, инструкции всегда было легче получать, когда они исходили не от, цитирую: «Твоего старшего брата Гринча».

Придурки.

В любом случае, я пытался дать Трине возможность стать вторым пилотом, освоиться с основами. Этот бизнес принадлежал нашей семье в течение многих лет, и пока я управлял им и возглавлял атаку, он принадлежал моим братьям и сестрам в такой же степени, как и мне. Это было имя нашей семьи, наше наследие. Если бы Трина серьезно относилась к тому, чтобы быть частью этого, я бы не был невыносимым ослом, который не мог разделить с ней внимание и славу.

Трина, не теряя времени, перевезла свои вещи из моего дома в квартиру, которую она снимала со своей подругой Лейни и ее маленьким сыном Эйданом в городе. Я все еще немного скептически относился к тому, как Лейни оплачивала свою часть арендной платы — девушка, насколько я мог судить, не работала. Это было для меня загадкой, но когда я потребовал от Трины более конкретного ответа, она сменила тему. От меня не ускользнуло выражение дискомфорта в уголках глаз моей младшей сестры или заметное нервное перенапряжение ее веса на носки ног.

Трина что-то скрывала от меня, защищая Лейни, и это заставляло меня нервничать. Я не хотел быть таким, как остальные члены моей семьи. Если бы я спросил, а она не захотела отвечать, я бы не настаивал, независимо от того, насколько это выбило бы меня из колеи. Лейни знала, где меня найти, если я ей понадоблюсь, и я сказал ей об этом, когда увидел ее и Трину на выходе в тот день, когда они вынесли последнюю коробку из старой спальни Трины. Лейни закатила глаза, а затем послала мне воздушный поцелуй, что вызвало предупреждающее шипение Ракель, которая наблюдала за всем происходящим со своего насеста на диване. Когда дверь со щелчком закрылась, и они выехали с подъездной дорожки, я позволил ей сесть мне на лицо в качестве наказания. Бедный я. Жизнь была тяжелой, когда ты заполучил девушку в конце фильма.

Однако мне было недостаточно просто заполучить девушку. Я хотел сделать девушку счастливой. Хотел дать ей все, чего у нее никогда не было, и даже больше. Для меня было важно создать для Ракель настоящий рождественский опыт, не омраченный ерундой ее воспитания. Я чуть не разревелся, когда она призналась, что у нее никогда раньше не было рождественской елки, а затем быстро отвез ее на елочную ферму на окраине города. Всю дорогу я напевал рождественские песни на пронзительном, отвратительном уровне, привлекая взгляды людей на каждом светофоре своим брутальным исполнением песни Элвина и бурундуков "Не опаздывай на Рождество". Ракель пыталась отказаться, но я ей не позволил. Я не возражал против головной боли, которую заработал. Оно того стоило, когда я увидел первый проблеск искренней улыбки на ее губах. Ее глаза блестели от того, что, как она заверила меня, было слезами счастья.

Не требовалась докторская степень по психологии, чтобы указать на очевидное — я был по уши влюблен в нее, и я бы сделал все, чтобы убедиться, что ничто и никогда больше не отнимет у нее счастья, чего бы это ни стоило и как бы далеко ни было расстояние. Мы целый час кружили по ферме, кутаясь в пальто, шапочки, перчатки и шарфы со слишком сладким горячим какао, от которого обжигало язык. Мы оставляли следы на свежевыпавшем снегу, который хрустел у нас под ногами, пока мы обдумывали возможные варианты. Для человека, которые никогда раньше не выбирали рождественскую елку, у нее было видение, и она отказалась посвятить меня в это. Я бы подождал, сколько бы времени ни потребовалось, чтобы увидеть, как она снова зажжется. Когда солнце опустилось за заснеженные верхушки деревьев, залив небо оранжевыми и розовыми мазками на фоне неба цвета индиго, она остановилась перед девятифутовой бальзамической елью, и на ее лице появилась дерьмовая ухмылка.

— Это та самая? — я спросил ее.

Она ничего не сказала, ее дыхание вырывалось изо рта горячим паром, который испарялся в воздухе. Этого было достаточно, чтобы я взял топор и отнес дерево в кассу для оплаты.

Оттуда мы заехали в город, чтобы купить несколько новых украшений — традиция, которую моя семья практиковала у моей мамы. Каждый год мы с сестрами покупали новое украшение, чтобы украсить семейное древо на Рождество. В этом году мы с Ракель хотели начать такую же традицию в нашем доме. Она колебалась, перебирая все изящные украшения в магазине, подушечки ее пальцев касались краев. Она пробормотала извинения за то, что заняла слишком много времени, но я заставил ее замолчать поцелуем в губы. Я бы ждал вечно, если бы пришлось.

Украшением, которое она выбрала, была сложная и нежная снежинка из стекла, на которой мерцал свет галогенных ламп магазина над нами.

— Холли любила снежинки. Она обычно ловила их на язык, — предложила она, сглотнув, ее горло дрогнуло.

Она взглянула на меня, в ее глазах было мрачное выражение, от которого у меня навернулись слезы. Я почти почувствовал себя идиотом, когда выбрал украшение в виде черепашек-ниндзя--подростков-мутантов в форме пиццы, но это рассмешило ее. В моем выборе не было никаких сантиментов, мне просто нравилось, как это выглядело.

И ее смех понравился мне еще больше.

На обратном пути к машине с нашими украшениями, завернутыми в коричневый бумажный пакет, ее шаги затихли перед огромной витриной антикварного магазина. Я проследил за ее взглядом туда, где стояла пишущая машинка. Именно приоткрытые пыльно-розовые губы и то, как округлились ее мягкие карие глаза, заставили меня схватить ее свободную руку в свою и затащить внутрь, чтобы рассмотреть поближе.

Пишущая машинка была Remington Remette 1940 года выпуска, примерно времен Второй мировой войны. В ней не было замка для каретки и отчетливого перезвона колокольчика — нормально, учитывая, что они появились сразу после Великой депрессии, — но она выглядела опьяненной этим зрелищем. Господи, единственный раз, когда я видел у нее такой остекленевший взгляд, был прямо перед тем, как мы... ну, ты знаешь, к чему это ведёт.

Продавщица, невзрачная пожилая женщина с добрыми глазами, сообщила нам, что, несмотря на выцветшие ключи, магазин работает. Она показала машинку в действии, вплетая лист бумаги в валик. Затем она подбодрила нас попробовать, и я едва не усадил задорную задницу Ракель на стул перед пишущей машинкой.

Ракель колебалась, у нее перехватило дыхание, когда ее пальцы забегали по клавишам. Она нажала на кнопку 'Я', отчетливый стук разнесся в воздухе, задержавшись над нами, как шепот на фоне слабой рождественской музыки на заднем плане. Прошла доля минуты, прежде чем она сделала еще один укрепляющий вдох. Ее пальцы порхали по клавишам со страстным шквалом ударов и звяканий, что заставило меня доковылять до прилавка и предложить пожилой женщине с ее понимающей улыбкой полную цену за эту чертову штуковину.

Она оказала мне услугу и упаковала вещь в красивую коробку, в то время как Ракель утверждала, что она стоит слишком дорого. Она замолчала, когда я прошептал:

— Счастливого Рождества, — прежде чем потребовать единственный подарок, который я когда-либо хотел от нее — ее губы встретились с моими.

Оттуда мы направились домой, на заднем плане звучала еле слышная рождественская музыка, фары освещали дорогу, моя рука лежала на ее бедре, и тепло этого момента струилось по моим венам.

Мы, не теряя времени, установили елку. После небольшой ошибки при измерении, когда поняли, что елка слишком высокая. На ферме я знал, что этот большой сукин сын никогда не подойдет, но кто я такой, чтобы ходить в снегу на ее параде? Я исправил ситуацию, проигнорировав ее извинения по поводу небольшой головоломки. Она разразилась смехом, когда я исчез в гараже и вернулся с ручной пилой, изображая то, что я мог бы назвать только жалким исполнением роли Чарли Чаплина, рубящего рождественскую елку. Я не знал, где Ливи раздобыла свой театральный дар, но это уж точно ускользнуло от меня.