Все, что я мог сделать, это выдавить из себя кивок и постараться не думать о том, чтобы выплюнуть все на свои брюки. Мои глаза скользнули по мягкому изгибу ее профиля, запечатлевая в своей памяти каждую черточку, впадинку и выпуклость ее лица. Я смотрел на нее бесчисленное количество раз раньше, но никогда глазами человека, который чувствовал, как земля уходит у него из-под ног.
Я был на грани того, чтобы отговорить ее от того, что она собиралась сказать, когда она шокировала меня до чертиков.
— Я хочу просыпаться с тобой каждый день.
Я резко повернул голову в ее сторону, мои глаза расширились, пока я изучал ее. Ракель поджала губы, теребя свою серьгу-обруч.
— Я больше не хочу спорить сама с собой о том, что еще слишком рано, — сказала она. — Ничто в наших отношениях не укладывалось в соответствующие временные рамки, но я устала отказывать себе в том, чего хочу, из-за эмоциональных или ментальных конструкций, которые я выстроила в своей голове.
Моя спина выпрямилась на стуле, талия изогнулась так, что я мог смотреть ей прямо в глаза.
— К чему ты клонишь?
Ее смех был полон трепетной энергии, которая словно играла в пинг-понг между нами.
— Я не очень хороша в этом.
Она съежилась на своем сиденье, ее руки сжались в кулаки на бедрах. Все, чего я хотел, это смягчить то, что делало ее клубком напряжения, притянуть ее к себе и сказать ей, что все, что она хотела сказать, она могла сказать, и мы бы с этим справились.
Но я ничего не сделал.
— Если этот вариант все еще обсуждается... — она подвинулась, скрестив лодыжки перед собой. Она расправила плечи. — Я бы хотела принять твое предложение о переезде.
Ее улыбка была мягкой, но я увидел тревогу в уголках ее лица, которая усилилась от моего молчания.
Я уставился на нее, моргая. Мой затуманенный мозг отправил мои слова и когнитивные размышления в отпуск, куда-нибудь в тепло, с песчинками, которые наполняли мое горло, и мягким плеском волн в моем сознании, которое окутывало меня, как белый шум.
Я вытаращил на нее глаза.
— Ты хочешь переехать? — хрипло спросил я, мой локоть соскользнул с дверного косяка.
Ее плечи поникли, голова слабо кивнула.
— Я не умею готовить и не настолько опрятна, но я тихая и саркастичная, и у меня получаются оладьи.
Я отпрянул, издав мучительный звук.
— Они отвратительны.
Она дернулась на своем сиденье, напряженная, как прут, и уставилась на меня сузившимися глазами.
— Возьми свои слова обратно прямо сейчас.
Я отстегнул ремень безопасности, нащупал рычаг, отодвигающий мое кресло назад, и отодвинулся как можно дальше назад.
— Так и есть.
Мой большой палец нашел кнопку извлечения на ее ремне безопасности и нажал на нее. Она сняла ремень безопасности с талии. Она повторила мой жест, затем отъехала от центральной консоли и опустилась мне на колени.
Ракель обвила руками мою шею. Она едва могла сдержать дрожь, которая пробежала по ее телу, когда мои руки скользнули вверх по внешней стороне ее бедер, за вуаль платья, которое окутывало ее. Мои холодные руки обхватили плоть ее задницы, притягивая ее к себе. Из-за нее было невозможно держать свои руки при себе.
— Кто подумал, что было бы неплохо намазывать зефирный крем и арахисовое масло на оладьи вместе? — потребовал я ответа.
Коснувшись своими губами моих, она прошептала мне в губы:
— Кулинарный гений.
— В оладьях нет никакой питательной ценности...