– Это ещё почему?
Глава 17
Под потолком на кухне квартиры Высоцких светили две электрические лампочки, спрятанные в плафоны из матового стекла. Их свет казался всё более ярким – по мере того, как солнечный свет за окном тускнел. К оконному стеклу снаружи прилип жёлтый кленовый лист. Цветом он походил на блины, которые лежали в тарелке на столе. Вздрогнула штора. На экране телевизора расхаживал по сцене наряженный в военную форму певец и тоскливым голосом пел: «…Дорога, дорога, осталось немного…»
Валентина Павловна Высоцкая вылила прямо из миски на сковороду тесто, поставила опустевшую миску в раковину.
Герман Аркадьевич скрестил на груди руки.
Татьяна чуть склонила набок голову и повторила:
– Дядя Герман, что ты имел в виду? Я не поняла. Почему Максим не увидит свою книгу?
Малиновский ухмыльнулся и пожал плечами.
– Петюня Ковров банкрот, – сообщил он. – Его книжное старьё давно уже не продаётся. Даже ворованный роман бесплатно не издашь. Потому что бумага для него не халявная. Да и типографии за работу требуют деньги. За этот год Петюня растратил на непродаваемые тиражи кучу своих и чужих средств. В Москве уже скоро не останется людей, которым он не должен денег. За ним сейчас гоняются бритоголовые кредиторы с утюгами, паяльниками и бейсбольными битами. Денег на издание новых книг у Петюни Коврова нет. В долг ему деньги не дадут. А эти его Берроузы и Гамильтоны годятся сейчас разве что на растопку каминов.
Герман Аркадьевич брезгливо поморщил губы.
Валентина Павловна вновь вооружилась деревянной лопаткой. Я сделал глоток чая.
Татьяна развела руками и заявила:
– Но он ведь нашёл деньги на покупку романа.
Малиновский хмыкнул.
– Триста баксов? – сказал он. – Танюха, не смеши меня. Это не деньги. На издание даже маленького тиража потребуется сумма с большим количеством нулей. Такие деньги Петюне уже не дадут. Особенно для подобной авантюры: издания книги никому не известного автора. Ты уж, Максим, не обижайся. Но реальность такова: как писатель ты сейчас никто, и звать тебя никак. Твоя фамилия для покупателей книг не значит вообще ничего. Будь твой роман даже непревзойдённым шедевров – в окружении книг других авторов на него никто даже не посмотрит. Тут нужна раскрутка. А раскрутка – это деньги.
Герман Аркадьевич развёл руками.
– Я потому и удивился, что Петюня твой роман купил. С него бы сталось твою книгу просто спереть. Не иначе как попытается втюхать права на твою книгу другим издателям – с наваром, разумеется. Вот только твой роман никому не нужен. Таких авторов-новичков сейчас тьма тьмущая. Они заваливают издательства своими шедеврами. Наше издательство – в том числе. Их рукописями я могу полгода печку на даче растапливать. Не сомневаюсь, что кое-кого из них мы даже напечатаем… в своё время. Танюха сказала: ты, Максим, новый роман пишешь? Напишешь – приноси. Наши редакторы его оценят.
Малиновский улыбнулся – я кивнул ему в ответ.
С резким хлопком на плите погас огонь – это Валентина Павловна перекрыла газ.
Татьяна указала пальцем на папку с моим романом.
– Дядя Герман, а что будет с этой книгой?
Малиновский повёл плечом.
– Ничего не будет, – ответил он. – Права на эту книгу принадлежат Петюниному издательству. Причём, что удивительно, на законных основаниях. Петюня у твоего Максима последние штаны отсудит, если тот подсунет свой роман другому издательству. А ты, Максим, про эту свою книгу теперь забудь. Настоятельно тебе это советую. Деньги за работу ты получил. Поздравляю. Триста баксов – это лучше, чем ничего. Многие молодые писатели за такие деньги душу бы свою продали, да и не только они. Так что пиши дальше, если не утратил такое желание. Кто знает: может, скоро наступит и твой звёздный час.
Я допил чай, отодвинул от себя чашку.
Валентина Павловна вытерла о фартук руки и уселась за стол напротив меня.
Татьяна постучала ногтями по столу.
– Гнида этот ваш Петюня, – сказала она. – Надеюсь, что парни с паяльником его найдут.
Герман Аркадьевич хмыкнул.
– Разумеется, найдут, – ответил он. – Только Максиму на него грех жаловаться. Петюня за книгу честно заплатил. Или он в договоре прописал, что издаст роман в определённый срок?
Малиновский посмотрел на меня.