Бутылка коньяка закончилась быстро – Персик вынул из морозильной камеры холодильника ещё не успевшую остыть водку. Я от спиртного решительно отказался: сообщил, что сегодня намерен ещё «поработать» (от похода в редакцию музыкального журнала я не отказался). На уговоры не повёлся. Сказал, что день рождения у меня был вчера – поэтому «все претензии» запоздали. Нестройный хор голосов посетовал на то, что «мы же не знали». Я в ответ развёл руками. Придвинул к себе чашку с чаем и бросил в рот шоколадную конфету (пиццей я объелся ещё вчера на работе).
Первая пустая водочная бутылка отправилась под стол, когда в дверь снова постучали. Пришёл Туча. Он бросил взволнованный взгляд на стол – убедился, что пицца пока не закончилась. Поздравил меня «с днюхой» и подарил мне ещё один литр водки – Коля Дроздов сразу же отправил эту бутылку в морозилку. Туча ещё не снял с пиццы пробу, когда явились Гарик и Люся – коллекция водочных бутылок в нашей комнате пополнилась новым экземпляром. Пришли Андрей Студеникин и Цветана Улицкая – на пиццу они ещё успели. Удивили меня бутылкой вина и большой шоколадкой.
Я взглянул на стремительно пустевшие коробки и отправил «гонцов» в продуктовый магазин.
До наступления темноты в нашу комнату заглянул едва ли не каждый четвёртый обитатель общежития. Многие задерживались рядом с нашей комнатой (после того, как возвращались сюда с собственными чашками или рюмками). Чаще всего протиснувшие сквозь собравшуюся на этаже толпу гости поздравляли меня устно и рукопожатием – девчонки целовали меня в щёку. Но и коллекция водочных бутылок стремительно пополнялась. Подаренные мне бутылки быстро становились пустыми и оказывались под кроватью: лучшего места для них на сегодняшний вечер мы не нашли.
Пришёл к нам в комнату и Кореец. Он поздравил меня, подарил армянский коньяк (который я тут же плеснул ему в кружку). На пиццу Кореец не успел (на неё многие из явившихся к нам гостей не успели). Но без закуски не остался: девчонки соорудили для него бутерброды (благо, что очередные посланники в продуктовый магазин вернулись совсем недавно). Кореец сказал в мою честь тост и поинтересовался, как долго продолжится вечеринка. Я сообщил ему, что нынешняя поставка «закуски» была последней. Спиртное я не выставлял на стол уже давно – гости приносили его с собой.
В полночь большинство гостей разошлись по своим этажам и продолжили гулять там – с нижних этажей доносилось бренчание гитар, громкие голоса и смех. Взялся за гитару и Персиков. Он разместился на перилах, ударил по струнам. Под звуки музыки наша комната почти опустела – я окинул взглядом устроенный там погром и покачал головой. Убедился, что розы в ведре уцелели (на время гулянки я перенёс их к окну). Наташа и Ксюша собрали в кучу коробки. Проживавшие в комнате Персикова парни по моей команде унесли стол. Убрали из комнаты лишние стулья (хотя два стула всё же не нашли своих хозяев).
Я сообщил, что праздник подошёл к концу: скоро поеду в «Ноту». В коридоре около нашей комнаты задержались меньше двух десятков студентов: слушали выступление Персикова. Студеникин с Улицкой и с приятелями оправились на свой этаж (чтобы продолжить гуляние). Напоследок Туча мне заявил: он не помнил, чтобы подобные «большие гуляния» завершались так рано, да ещё и без громких ссор и драк. Молчанов с ним согласился. Сказал, что будет приглашать меня на каждую вечеринку. Потому что в присутствии Сержанта даже «пьяные придурки» вели себя относительно тихо и мирно.
Способность «Второе дыхание» я израсходовал утром – к ночи она ещё не откатилась. Поэтому сегодня я работал над текстом с шумом ушах после студенческой вечеринки и с ощущением усталости. Но на работоспособности это мало сказалось (я лишь чаще сегодня пил воду: переел солёного арахиса). Текст романа почти не стопорился – действия в нём разворачивались в задуманном темпе и не выходили за рамки намеченного плана. Ставшую уже стандартной норму в две главы я выполнил вовремя. В понедельник утром перед лекцией по физике я положил перед Зайцевой на столешницу папку с новыми главами.
Наташа заглянула в папку, словно проверила: действительно ли там лежали листы со свежераспечатанным текстом.
Она вздохнула, поправила очки и спросила:
– Максим, когда ты всё это успеваешь?
Наташа виновато улыбнулась.
– Я вчера не написала ни строчки, – сообщила она.
Я развёл руками и ответил:
– Что мне ещё делать? Как говорится… сиди, да пиши.
– Издательство с тобой ещё не связывалось? – спросила Наташа.
Я покачал головой.
Ответил:
– Нет. На этом фронте пока тишина.
Во время длинной перемены я встретил (в коридоре главного учебного корпуса) куратора нашей группы. Фёдор Михайлович преградил мне дорогу и заявил, что нам нужно поговорить.
Мы отошли к окну.
Толстой указал на меня пальцем и сообщил, что утром его вызывали в учебную часть. Там у него «состоялся серьёзный разговор» на тему посещения студентами занятий. Он сообщил, что во время этой беседы упоминалась и моя фамилия. Фёдор Михайлович сказал, что в группе ГТ-1-95 у меня самое большое количество «пропусков».
Он уведомил, что скоро моя фамилия появится в списке прогульщиков на стенде около деканата – обитателям этого списка давалось время, чтобы оправдаться в учебной части. Куратор заявил: через пару недель те, кто не докажет уважительные причины пропусков, «отправится в список на отчисление».
– Так что ищи справки, Клыков, – сказал Фёдор Михайлович. – Время сейчас трудное. Знаю, что ты работаешь. Но мы и так идём вам навстречу: ты ещё не отчислен. Разберись со своими прогулами. Через два месяца сессия – тебя, Клыков, к сдаче зачётов и экзаменов попросту не допустят, если не отчислят до зачётной недели.
Наташа Зайцева и Ксюша Плотникова дожидались меня у соседнего окна, пока я беседовал с куратором.
Они подошли ко мне, как только Фёдор Михайлович оставил меня в покое.
– Максим, что он от тебя хотел? – спросила Зайцева.
– Пугал отчислением, – ответил я. – За прогулы.
Наташа приподняла брови.
– Что ты будешь делать? – поинтересовалась она.