– Рене, я думал, мы решили не придираться!
Восклицание повисло в воздухе как вопрос.
– Ну ладно… – в конце концов пробормотал продавец. – Будем надеяться, я не влипну в историю. На вид-то парню и семнадцати не дашь.
– Очень даже дашь, – спокойно возразил Бенуа. – Он просто выглядит моложе из-за прически. Но ты приглядись к нему хорошенько. – В мою сторону повернулись три головы. – Представь его с обычной короткой стрижкой. Что ты теперь скажешь?
Продавец сверлил меня взглядом.
– Точно же, – убежденно сказал Бенуа, – семнадцатилетний парень.
Он подошел ко мне и кивнул на пистолеты, что показывал продавец:
– Дорого, да?
– Слишком дорого, – сознался я.
– А у тебя сколько с собой? – спросил темноволосый, все это время молчавший.
– Недостаточно.
– Недостаточно, Алекс, – бросил Бенуа ему через плечо.
– Ах вот как! – отозвался Алекс, снова шмыгнув носом.
Вентилятор над прилавком только попискивал, ничуть не облегчая духоту, туманом висевшую в магазине. Ноги увязали в ковролине, в воздухе пахло топленым жиром. Я хотел только одного – поскорей отсюда убраться. И уже пошел к двери, но тут Бенуа сказал:
– Бедняжка!
Из вежливости я замедлил шаг, потому что он опять обратился ко мне:
– Я про твою мать. Они ей угрожали?
– Нет, – торопливо ответил я. Вспомнил вчерашний вечер и почувствовал, как во мне, словно пузырь, раздувается горечь. – Они залезают к нам, только когда никого нет дома. И в кузню забрались. Бензопилу унесли.
Он сжал кулаки и стиснул челюсти.
– Я бы их… – подал голос Алекс, чтобы его поддержать. – И какой ты хочешь купить?
– Надо с матерью посоветоваться, – ответил я.
– Может, взглянешь и на другие? – предложил он. – Настоящие?
Продавец беспокойно заерзал.
– Он только взглянет! – повернувшись к нему, с нажимом сказал Бенуа.
Я покачал головой: в этом нет нужды. Подхватил картину, вполголоса попрощался и пошел к двери.
– Погоди, – сказал Бенуа, – Алекс тебе откроет.
Услышав свое имя, Алекс выпрямился, прошел мимо Бенуа, который шепнул ему пару слов, и провел меня до стеклянной двери магазина.
– Это картина? – спросил он, когда я уже стоял на тротуаре.
– Да.
– Ты художник?