Ледяной сфинкс: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Володя не спрашивал, ни на чем мы будем передвигаться, ни где будем ночевать, ни что будем есть. Передо мной стоял высокий плотный парень с атлетическими плечами, светловолосый, немного курносый, с рыжеватыми бровями и лицом насупившегося двенадцатилетнего мальчишки, который вот-вот заревет от суровой проборки. На меня он не смотрел, а разговаривал, обшаривая глазами комнату. Когда же надо было перевести глаза через меня, он быстро «зыркал» ими и продолжал путешествие по стенам.

Говорил он закрыв рот рукой, так что я почти ничего разобрать у него не могла, а иногда, разговаривая, отворачивался от меня совсем. Я приняла это за смущение, а потом подумала, что у него болит зуб, но все оказалось совсем не так и причины выяснились значительно позже.

Одет Володя был в выцветшую бумажную рубашку навыпуск когда-то серо-зеленого цвета, с ремнем и в такие же брюки полугалифе. На ногах — ботинки с обмотками. Светлая рубашка и брюки были разукрашены крупными и многочисленными черными заплатами самой разнообразной формы, то в виде большого полумесяца, то квадрата или круга величиной с детскую голову.

Володя явно не придавал никакого значения этим заплатам и сразу меня этим подкупил. Пренебрежение к одежде и устойчивость к столь распространенной среди молодежи оглядке на мнение товарищей, может быть и на их улыбки, были просто удивительны. Ведь по существу это независимое отношение к жизни, уже мировоззрение. Я почувствовала к нему уважение и настолько уверилась в такого рода линии поведения, что не предложила ему взять со склада в счет зарплаты лыжный бумазейный костюм, и в этом меня потом кое-кто упрекал. Я же не хотела смущать Володю. Подсознательно жила и другая мысль, что он умышленно, из бережливости, в экспедицию оделся похуже.

Володя учился на третьем курсе строительного техникума, там же работала уборщицей его мать. За него просил директор, дал ему хорошую аттестацию, сказал: пятерочник, скромный, очень бедный. Я взяла его. Несмотря на рост и видимую мощь, Володя, однако, совсем не походил на защитника, который мне, конечно, мог пригодиться там, куда мы направлялись.

Итак, с поисками рабочего-лаборанта было покончено. Я была уверена, что этот крепкий, здоровый парень, выросший в бедной семье, без отца, ко всему приспособлен и, по-видимому, понемногу все умеет делать в обиходе. Но вскоре мне пришлось разочароваться, ибо делать он ничего не умел, к тому же оказался очень рассеян — ему обо всем нужно было напоминать.

Выяснилось это почти сразу, едва мы поехали в город за продуктами, но отступать было поздно. На конюшне нам запрягли нашу умницу работягу Машку, с которой я не раз одна ездила в город. Мы сели рядом в двуколку, и я, естественно, место кучера уступила Володе. Отъехали, и тут оказалось, что Володя забыл положить под сиденье всю нашу тару: мешки, ящики, коробки — все оставил дома. Вернулись.

Пока мы катили рысью по песчаной, поросшей травой неширокой дороге и Машка, уверенно тряся головой, огибала один сосновый колок за другим, все было хорошо. Но как только мы въехали на якутские улицы и кончились окраины, едва не случилась катастрофа. Впереди виднелся перекресток, надо было его пересечь и повернуть налево. Навстречу ехал грузовик.

Дальше все произошло в несколько секунд, все мелькнуло, как в урезанных кадрах кинохроники: резкий поворот Машки влево, прямо на грузовик, задранная вверх во вздыбившихся оглоблях ее голова, страшный скрежет тормозов, безбровые от бешенства глаза шофера в окошке кабины, его перекошенный от крика рот, телеграфный столб — прямо, сбоку, слева… Потом остановка, медленна съезжающая вниз по шее Машки дуга, отчаянный стук моего сердца и в наступившей паузе — свободно льющаяся брань шофера.

Оказывается, Володя не знал даже, за какую вожжу надо дергать, если хочешь повернуть. Он молчал. И во время этой «интермедии» не проронил ни слова и молча спрыгнул с двуколки.

Что делать, пройдет время — всему научится.

Подготовка к экспедиции шла в маленьком белом домике на окраине станционных владений, почти у соснового леса. По утрам над домиком шумели сосны. Потом они затихали и неподвижно стояли в жарком, насыщенном запахом хвои воздухе. В домике было душно; ведро воды, вылитое на пол, через час испарялось. Куковали кукушки. Почти под окнами росли дикие ирисы. Мы чертили какие-то эскизы, ездили в город и бегали по мастерским, что-то заказывали, добывали, получали у себя на складе снаряжение.

С собой нам нужно было взять ватную одежду, спальные мешки, палатку, посуду, сушильный шкаф с бюксами, несколько десятков полуметровых термометров в латунной оправе, «заленивленных» медными опилками («заленивливать» их научился Володя), полевую химическую лабораторию для анализа воды и многое другое. Взяли даже железную головку кайлы, чтобы не просить каждый раз на приисках. И конечно, основные продукты — масло в бидоне, сахар, кое-какие консервы, вермишель и пять литров спирта в двух бидонах.

Вручая мне спирт, наш замначальника (тот, что искал мне лаборанта) несколько раз повторил, что на каждый грамм у меня должны быть составлены убедительные объяснения, иначе с меня будет взыскана стоимость. При этом получалось, что убедительной причиной могло быть что-нибудь вроде растирания утопленника, не меньше.

— У вас парень-то, о-го-го, какой верзила, — добавил он и подмигнул мне, — ему этих пяти литров до первого прииска не хватит.

И вот потом, перед отъездом, вместо того чтобы помогать мне в последние часы, когда без конца требуется что-то перевязывать, доупаковывать и таскать, Володя убежал в город искать маму с паспортом. Появился он, когда наш грузовик, полностью нагруженный, рокоча, стоял у крыльца белого домика, готовый ринуться на аэродром.

При въезде в город Володя постучал в крышу кабины и попросил остановить машину. Он спрыгнул, буркнул «Я сейчас» и побежал, придерживая на голове свою выгоревшую крохотную кепочку-картузик, скорее всего еще детскую, куда-то к видневшимся поодаль баракам. Там на нешироком перекрестке на утреннем ветру его ждала невысокая худощавая женщина.

Они постояли минуты две, женщина что-то говорила, Володя слушал, потом повернулся и побежал обратно. Вид у него был повеселевший, он довольно быстро влез в кузов, как я его учила — по колесу, и мы двинулись.

ДОЧЬ ЗЕМЛИ

Я смотрю в иллюминатор. Внизу под нашим небольшим стареньким ЛИ-2, еще летающим на таких вот немагистральных трассах, в серовато-розовом предвечернем тумане стелется бугристая сверху, вся в пушистых шалях темно-зеленая тайга. И в этих шалях, как вдавленный гигантским прессом рисунок, лежат и ветвятся мощные стволы рек Амги и Алдана с их притоками и ручьями.

Володя в окно не глядел, он читал.

— Ого, — услышала я вдруг и увидела у него в руках книгу о мерзлоте, которую дала ему несколько дней назад. Пусть хоть немного узнает о том, чем мы собираемся заниматься, — в Якутске было не до того. Летит он в первый раз, и вот на тебе — взял книгу и читает, вместо того чтобы взглянуть на нашу землю сверху.

Посмотрела ему через плечо. Что его удивило? Наши книги часто поражают новичков. Когда-то они поразили и меня — на всю жизнь.

В книге, что читал Володя, говорилось: «Мерзлая зона Земли в пределах суши занимает около двадцати четырех ее процентов, в северном полушарии — двадцать два миллиона квадратных километров и в южном — тринадцать.

Она полностью охватывает Антарктиду, северо-восточную часть Евразии, значительную часть Канады с арктическими островами и Гренландию.

Высокогорные области всех континентов, в том числе и в тропическом поясе, заняты мерзлотой. Не проверено еще только существование мерзлых пород под дном центральных частей океана, где они могли образоваться в результате затекания холодных арктических вод в глубокие впадины. На дне океанов в вечном мраке лежат тяжелые и холодные воды с отрицательной температурой. Это своего рода «жидкая» вечная мерзлота.

В СССР мерзлая зона занимает сорок восемь процентов всей территории, или десять с половиной миллионов квадратных километров, и восемьдесят процентов Сибири.

В горах Тянь-Шаня горные породы скованы мерзлотой выше отметок порядка трех с половиной тысяч метров. Ниже — острова мерзлых пород. В Монголии мерзлота занимает сорок процентов территории, в основном в виде островов в северной ее части.

На севере, вдоль побережья Сибири, мерзлые породы залегают полосой под днищами мелких шельфовых морей, так же как и вдоль Североамериканского континента. Ширина этой полосы в Сибири, даже против устьев больших рек — Лены, Индигирки, Яны, отепляющих ее своим стоком, достигает порядка двадцати пяти километров, а между ними, видимо, значительно больше».

Не глядя на меня, Володя говорит: