Ледяной сфинкс: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Скажите, неужели вы, живя в стране мерзлоты, никогда не видели никаких ее чудес? Не в городе, конечно; но выезжали же вы куда-то из Якутска?

— На Черное море. В Закарпатье. В Ереван. — Он хохочет. — Неужели я буду проводить здесь отпуск? Вы, оказывается, с юмором. Я очень жалею, что не еду с вами вместо этого, как его, вашего Володи, нам бы не было скучно. Я рыл бы вам шурфы и мерил температуру мерзлоты — проверял, не лихорадит ли ее. Но, простите, что вы хотели сказать?

— Я говорю, неужели вы никогда не видели всего того, что делает вечная мерзлота? А знаете, кроме всего прочего она еще ведь и художница, только ее удивительные произведения надо уметь смотреть и читать.

Он вздохнул:

— Я к этому привык. Теперь все надо уметь смотреть и читать. Все по-особому, иначе ничего не поймешь. Раньше, наверное, было проще — видели то, что видели, читали то, что написано. Я имею в виду уже другое — живопись, литературу… Вероятно, кое-что я все же видел здесь. Вы правы, ведь я живу в Якутске, ну и недалеко, конечно, выезжаю. Но, кроме искореженных мерзлотой домов, осевших полов и печей, из ее «художеств» ничего не видел. Нет, еще я видел страшное: вы, конечно, об этом тоже знаете, например, человек, желая сделать у себя в кухне подполье, вдруг обнаруживает там в земле покойника, ушедшего к предкам лет двести назад, да еще прекрасно сохранившегося, чуть ли не живого. Нет разве?

— Здесь действительно строили дома на старых кладбищах, на окраине города. Такое случалось, о чем вы говорите, но редко. Чаще при строительстве родственникам предлагали перенести захоронение.

— Ну какие родственники спустя двести лет? Но других чудес я больше не знаю. Не видел.

— О, есть много поразительно интересного. Вы не наблюдали мерзлоту во всей ее красоте и власти. Конечно, мерзлота наделала достаточно бед и принесла много убытков человеку; одно строительство на ней чего стоило. Но и человек был виноват: не всегда по незнанию обращался с ней как нужно.

— Вы меня заинтриговали. Хочется мне все посмотреть на месте. Я, пожалуй, прилечу к вам туда. Покажете?

— Из того, что там есть. Но каким образом вы прилетите?

— У меня командировка и в ваши края. Что смеетесь? Могу показать, верное слово. — Он полез в боковой карман куртки. — Но я не думал заезжать во все пункты. Теперь заверну. И художества мерзлоты посмотрю, я ведь сам немного художник. Любопытно. Но ближе к делу, вон мой самолет уже вырулил на стартовую дорожку, и к нему что-то повезли.

— Запасные части.

Он погрозил мне:

— Шутки в сторону. Когда вы будете в Юре?

— Предполагаю, в конце августа.

— Я найду вас там. Не будете же вы все время скрываться в тайге?!

— Маршрут я буду составлять на месте, после работы на прииске и в архиве. Найду подходящие объекты. Мы должны сделать километров восемьсот по тайге. Видимо, верхом на лошадях. Буду поэтому зависеть от приискового начальства — своего транспорта у меня нет.

— Понимаю. Послушайте, — глаза его смешливо сузились, — знаете, что мне пришло в голову? Мне кажется, вы, мерзлотоведы, потому не можете быстро разгадать все тайны вашей мерзлоты, что привыкли думать о ней, как о страшной, вредной старухе, бабе-яге из сказок, ехидной и коварной. Ну, знаете, в них всегда так изображалось все темное и злое. А она — ваша мерзлота — юная девушка, озорная шалунья, почти дитя, вы должны это знать лучше меня, ведь она — дочь Земли, так?

— Ах, вот вы о чем! Ну, если условно принять, что Земле, которой четыре-пять миллиардов лет, всего сутки, то мерзлоте, которой миллион лет, всего треть минуты. В самом деле, дитя.

— А человек разумный живет только две секунды, да? Видите, я все же немного знаю ваши исчисления. Хотя все эти выкладки не в нашу пользу, мы не умеем быть юными в свои сто тысяч. А она вот, по-моему, умеет. И все, что она делает, все ее каверзы, я так себе представляю, не козни ожесточенного ума и не домыслы разочарованной старости — это все юные шалости.

— Я чувствую, что после поездки вы напишете поэму о вечной мерзлоте. А эта ваша образная речь в ее защиту, наверно, услышана ею, и вам у нее в гостях будет хорошо. Приезжайте.

— Желаю удачи!

Он побежал к самолету чуть прихрамывая, не очень высокий, довольно крепкий, уже седеющий человек, и я подумала, что, несмотря на возраст и седину, в нем есть какая-то привлекательная молодая порывистость.

По радио объявили посадку на наш самолет. Я кивнула Володе, и он подошел с носильщиками.

ВОЛОДЯ

Мы должны были вылететь из Якутска в пять часов утра. На рассвете (рассвет здесь очень условно отделяется от белой ясной ночи) пришел из города Володя, и оказалось, что этот младенец двадцати одного года от роду забыл паспорт. Все документы хранит мама, потому что он может их потерять…

Когда окончательно выяснилось, что экспедиция состоится, я попросила заместителя начальника нашей научной мерзлотной станции узнать в учебных заведениях города, нет ли там для меня спутника — юноши, грамотного, способного освоить быстро роль лаборанта и наблюдателя, скромного, сильного, согласного выполнять любую работу, в том числе бить шурфы в мерзлом грунте, таскать вещи и делать все, что потребуется.

Я совсем упустила из виду, что нужно еще было сказать: отчаянного, смелого, ловкого, сноровистого, приспособленного к жизни. Но, может быть, и лучше, что не сказала, потому что это было бы уж слишком требовательно и, может, такие качества несовместимы в одном человеке.

Стали приходить ребята — возмужалые и совсем мальчики. Вообще-то их было не так уж много. Был июль, каникулы, в Якутске стояла страшная жара, что-то около тридцати пяти градусов, все разъехались.

Пронырливый тщедушный мальчишка с черными хитрыми глазами сразу поинтересовался, сколько он со всего этого «будет иметь» и есть ли там кино. Был толстяк, испугавшийся, что передвигаться все время придется верхом на лошадях. Был выхоленный, хорошего сложения «не последний студент» пединститута, как он мне отрекомендовался, радостно объявивший, что возьмет ружье и обеспечит меня дичью. Потом он показал пальцем на ту небольшую часть нашего имущества, которая лежала в моей жилой комнате, и с любопытством спросил: поедет ли все это с нами и кто это будет носить? Видимо, вопрос этот все же его беспокоил.