Степан вздохнул.
— Олег Борисович, я понимаю ваши затруднения, но ситуация…
— Ситуация такая, что мы теряем деньги, — перебил толстяк. — Большие деньги. А деньги, Степан, это кровь экономики. Остановится кровь, сдохнет и тело. Ты же хозяйственник, должен понимать.
— Блокада была не нашим выбором.
— А чей это выбор — меня не волнует. — Олег Борисович надвинулся на стол, и Мурзифель почувствовал запах дорогого одеколона, пота и чего-то ещё, неуловимо неприятного. Жадность, наверное, если бы у неё был запах. — Меня волнует результат. Три недели мы терпели. Ждали, пока ваш Лорд разберётся со своими проблемами. Но терпение кончилось.
Он навалился на край стола, и стопка документов угрожающе накренилась. Мурзифель напрягся — блюдце со сметаной стояло опасно близко к зоне поражения.
— Нам нужны гарантии, — продолжал толстяк. — Компенсации убытков. Приоритетные коридоры для наших грузов, когда границы откроются и личная встреча с Лордом, чтобы обсудить условия.
Степан открыл рот, чтобы ответить, но Олег Борисович уже отвернулся от него, словно вопрос был решён. Его взгляд упал на Мурзифеля.
— А это ещё что? — он поморщился. — Степан, ты что, кошек в кабинете держишь? Несерьёзно как-то для мэра.
— Это не просто кот, — осторожно начал Степан. — Олег Борисович, я бы не советовал…
— Брысь, блохастый, — толстяк небрежно махнул рукой в сторону Мурзифеля. — Тут серьёзный разговор, не до тебя.
Его ладонь задела край стола.
Блюдце качнулось.
Мурзифель смотрел, как оно накреняется, словно в замедленной съёмке. Фарфор скользнул по полированной поверхности, завертелся на краю и полетел вниз. Звук удара о паркет разнёсся по кабинету. Белая лужа сметаны растеклась по полу, впитываясь в дерево.
В кабинете стало очень тихо.
Мурзифель перестал дышать. Он медленно повернул голову и посмотрел на толстяка.
Олег Борисович встретил его взгляд и усмехнулся.
— Чего вылупился? Сметану твою жалко? Степан тебе новую нальёт, не обеднеет.
Мурзифель молчал.
Где-то в глубине его сознания, там, где дремала память о тысячелетиях и бесконечном космосе, что-то проснулось. Что-то древнее, терпеливое и очень, очень голодное.
Мурзифель не двигался.
Он сидел на столе, глядя на толстяка немигающим взглядом, и что-то в воздухе кабинета начало меняться.
Олег Борисович хотел сказать что-то ещё, какую-нибудь колкость про блохастых попрошаек или грязных животных в государственных учреждениях. Он уже набрал воздуха в грудь, уже открыл рот и… осёкся.
Потому что кот посмотрел ему в глаза.
И Олег Борисович вдруг понял, что в кабинете нет никакого кота. На столе сидело что-то другое.
Тени в углу кабинета шевельнулись.
Что-то огромное, заполняющее собой всё пространство от пола до потолка, поднималось оттуда. Олег Борисович хотел отвернуться, зажмуриться, закричать, но тело отказывалось слушаться. Он мог только смотреть, как из темноты проступает силуэт Первородного Хищника. Два янтарных глаза уставились на Олега Борисовича с выражением ленивого голода.
Пасть приоткрылась. Клыки, каждый размером с человеческую руку, блеснули в несуществующем свете.
И тогда в голове Олега Борисовича раздался голос.
ВЫ. ПРОЛИЛИ. МОЮ. СМЕТАНУ.