Раньше Мурзифель просто шагнул бы в тень и вышел где угодно — хоть на другом конце города, хоть на другом конце галактики. Теперь приходилось карабкаться по пожарной лестнице, перепрыгивать с карниза на карниз и протискиваться через чердачное окно, которое какой-то идиот додумался заколотить досками. Доски, впрочем, не пережили встречи с когтями Первородного Хищника, но сам факт оскорблял.
Оказавшись на улице, Мурзифель встряхнулся и двинулся в сторону рынка. Шёл он неспешно, вальяжно, занимая ровно середину тротуара. Прохожие расступались перед ним, как вода перед носом корабля — кто-то прижимался к стенам, кто-то и вовсе сходил на проезжую часть, рискуя попасть под машину. Мурзифель находил это правильным. Пусть не знают, кто он такой на самом деле, но инстинкты не обманешь. Что-то древнее в глубине человеческого мозга всё ещё узнавало хищника и командовало: уступи дорогу.
Возле булочной сидел пёс. Крупный такой кобель, явно из охранных пород — широкая грудь, мощные лапы, шипованный ошейник. Он лежал у двери и грыз кость, всем своим видом демонстрируя, что это его территория и чужакам тут не рады.
Мурзифель даже не замедлил шаг.
Их взгляды встретились. Пёс перестал грызть кость, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание. Не разумом — разума там было негусто. Он узнал его той частью сознания, которая помнила времена, когда предки этого барбоса ещё не отделились от волков, а предки волков прятались в пещерах от настоящих хозяев ночи.
Пёс медленно, очень медленно отвёл взгляд. Потом встал, подобрал свою кость и с достоинством удалился за угол. Мол, у меня там дела, я и так собирался уходить, просто совпадение.
Мурзифель проводил его снисходительным взглядом. Умная собака. Будет жить долго.
Рынок встретил его запахами, шумом и суетой. Торговцы зазывали покупателей, домохозяйки придирчиво щупали помидоры, какой-то мужик торговался за мешок картошки так яростно, будто от этого зависела его жизнь. Обычный день, люди и заботы.
Мурзифель прошёл мимо овощных рядов, не удостоив их взглядом и направился туда, куда его вёл нос.
К рыбному ряду.
Дядя Миша заметил его первым. Грузный мужик в заляпанном фартуке, с красным обветренным лицом и руками, пропахшими рыбой настолько, что этот запах, наверное, уже въелся в кости. Он стоял за прилавком, уставленным тазами с рыбой, и при виде кота его лицо приобрело выражение почтительной паники.
— Ваше Котейшество! — дядя Миша вытер руки о фартук и изобразил что-то вроде поклона. — Какая честь! Свежайшая форель, только утром привезли! Сёмга есть, на льду лежала, как для себя берёг!
Мурзифель остановился у прилавка и смерил продавца взглядом. Форель. Сёмга. Жирная, безвкусная, выращенная в какой-нибудь ферме дрянь, которой кормят туристов и тех, кто не знает разницы.
Он медленно повернул голову, осматривая ассортимент. Тазы с рыбой выстроились в ряд — розовые стейки лосося, серебристые тушки скумбрии, какие-то креветки, выглядевшие так, будто умерли от старости ещё до того, как их выловили.
И там, в углу, почти скрытый за горой льда — таз с карасями.
Они были ещё живы. Плескались в мутноватой воде, хлопали жабрами, били хвостами. Мелкие, костлявые, совершенно непрезентабельные. Их, скорее всего, держали для какой-нибудь старушки, которая варит из них уху по бабушкиному рецепту.
Мурзифель подошёл к тазу и положил на край лапу.
Дядя Миша проследил за его взглядом и слегка растерялся.
— Караси? Ваше Котейшество, это же… Ну, костей много, мяса мало… Может, лучше судачка? У меня судак есть, свежий, почищенный…
Кот просто посмотрел, не мигая.
— П-понял, — торговец сглотнул. — Караси так караси.
Он выхватил сачок и принялся вылавливать рыбу из таза, шлёпая её на разделочную доску. Караси бились, извивались, отчаянно пытаясь вернуться в воду. Бесполезно.
Мурзифель запрыгнул на прилавок одним плавным движением, игнорируя возмущённый писк какой-то покупательницы за спиной. Он выбрал самого крупного карася — тот ещё трепыхался, хватая воздух жабрами — и придавил его лапой.
Хруст.
Женщина, которая стояла у прилавка с селёдкой, побледнела и поспешно отвернулась. Её болонка, до этого момента тявкавшая на всё подряд, вдруг притихла и забилась хозяйке под ноги.
Мурзифель ел не торопясь, с чувством, с толком. Карась был именно таким, каким должен быть — сладковатое мясо, мелкие косточки, которые приятно хрустели на зубах, привкус речной воды и тины. Настоящая еда, а не та разводная дрянь, которую продают втридорога.
Покончив с первым, он потянулся ко второму.
Дядя Миша стоял рядом, не решаясь ни уйти, ни остаться, и смотрел, как кот методично уничтожает его товар. Остальные покупатели предпочли переместиться к соседним прилавкам — там было безопаснее и не так нервировало.
Где-то на третьем карасе Мурзифель почувствовал сытость. Он облизал усы, тщательно вылизал лапу и посмотрел на дядю Мишу с выражением благосклонности.
— С-спасибо за визит, — выдавил торговец. — В-всегда рады…