Переглядываюсь с Кабанским. Тот кивает.
— Договорились, — говорю я. — Двадцать процентов от прибыли. Остальное — поровну между мной и бароном.
— Согласен.
Пожимаем руки. Заинтересованный повар, уникальные сладости — это отличный вариант. Булкин никуда не денется и будет заинтересован в развитии дела не меньше нашего. Я доволен.
— Тогда за работу, Аристарх Петрович. Жду образцов к вечеру.
Он кланяется — на этот раз глубоко, с настоящим почтением — и уходит.
Кабанский остаётся. Смотрит на меня с восхищением.
— Скорпионов, — говорит он, качая головой. — Откуда ты всё это знаешь? Рецепты, техники… Это же целая наука!
— Долгая история, — отвечаю я уклончиво. — Когда-нибудь расскажу.
— Обещаешь?
— Может быть.
Он смеётся. Да, он всё ещё ждёт рецепт птичьего молока. Но, похоже, открыть кондитерскую с кучей сладостей ему хочется больше, чем просто довольствоваться составом понравившегося лакомства.
г. Ялта.
Дешёвая комната на окраине города. Облупившиеся стены, продавленная кровать, стол с одной ножкой, подпёртой кирпичом.
Здесь живёт Игнат Савельевич Прохоров. Когда-то — уважаемый торговец тканями. Теперь — банкрот, должник, человек без будущего.
Он сидит на кровати, глядя в пустоту. В руке — пустая бутылка. На столе — неоплаченные счета, в которые он уже давно не заглядывает. Платить всё равно нечем.
Стук в дверь.
Прохоров вздрагивает. Кто это может быть? Кредиторы? Но они обычно не стучат — вышибают.
— Кто там?
— Открой, Игнат Савельевич. Разговор есть.
Голос незнакомый. Спокойный, деловой.
Прохоров встаёт, открывает дверь.
На пороге — человек средних лет в неприметной одежде. Лицо обычное, такое не запомнишь. Только глаза — цепкие, внимательные.
— Позволишь войти?
Прохоров отступает. Незнакомец входит, садится на единственный стул.
— Ты меня не знаешь, — говорит он. — И знать не нужно. Я — посредник. Один из многих.
— Что вам нужно?
— Не мне. Ему.
Пауза.
— Кому — ему?