Никакой реакции.
Обхожу её, заглядываю в лицо — и холодок пробегает по спине.
Глаза пустые. Не спящие, не сонные — именно пустые. Будто никого нет дома. Будто тело идёт само по себе, а разум где-то в другом месте.
— Алиса, — повторяю я громче.
Она смотрит сквозь меня. Шепчет что-то неразборчивое — я улавливаю только отдельные слова: «…нельзя… она придёт… нельзя говорить…»
Чёрт.
Я думал, ей лучше. После того разговора на берегу, когда она чуть не шагнула с обрыва, я надеялся — самое страшное позади. Ошибся.
Осторожно беру её за руку. Она не сопротивляется, не реагирует. Позволяет вести себя, как кукла.
Довожу до её комнаты. Открываю дверь, усаживаю на кровать. Она садится — послушно, механически.
— Алиса, ты меня слышишь?
Ничего. Пустой взгляд, шевелящиеся губы.
Укладываю её, накрываю одеялом. Она закрывает глаза почти сразу — будто ждала этого. Дыхание становится ровным, спокойным.
Выхожу, тихо прикрыв дверь.
Стою в коридоре, смотрю в темноту.
Что с ней происходит? Это связано с ментальным блоком — тем, который не даёт ей помнить о моей матери? Или что-то другое?
Утром первым делом вызываю Льва.
Он приходит быстро — видно, что старается. Хочет доказать свою полезность. Хорошо.
— Можешь сделать зелье? — спрашиваю я без предисловий.
— Какое, господин?
— Успокоительное. Чтобы человек нормально спал. Без кошмаров, без… блужданий по ночам.
Лев задумывается.
— Это несложно. Валериана, пустырник, немного сонного мака. Любой новичок справится, — он смотрит на меня. — Для кого это?
— Для моей мачехи. У неё проблемы со сном.
— Понял. Мне нужно несколько часов. К вечеру будет готово.
— Хорошо. Работай.
Он кивает и уходит.
Смотрю ему вслед. Может, действительно получится из него толк.
Но об этом потом. Сейчас — другие дела.
Кабанский приходит после обеда. Не один — с ним незнакомый мужчина.
Невысокий, полный, с пышными усами и хитрыми глазами. Одет богато, но безвкусно — слишком много золотых пуговиц, слишком яркий жилет. Типичный купец, который разбогател и хочет, чтобы все это видели.