— Я буду вести, — говорит Пелагея. — Течения, глубины, опасные места. У меня больше опыта. К тому же не известно, где именно прячется монстр.
— Веди, — киваю я.
Надеваем снаряжение — артефактные маски для дыхания под водой. Работа одного мастера из Одессы, которого нашёл Кабанский. Дорого, но эффективно: минут десять под водой без всплытия у нас есть.
Я понимаю, что этого мало, но в этом мире нет дайверов, баллонов с кислородом и оборудования, чтобы изучать дно. А найти тварь надо.
Прыгаем за борт.
Холод обжигает сразу — вода в Чёрном море на таком расстоянии от берега не располагает к долгим заплывам. Маска прижимается к лицу, в лёгкие поступает странно сухой воздух. Работает.
Пелагея жестом показывает направление. Ныряем глубже.
Темнота сгущается с каждым метром. Солнечный свет остаётся где-то наверху, превращаясь сначала в зеленоватые сумерки, потом в почти полную черноту. Только редкие вспышки биолюминесценции мелькают вокруг — какие-то глубоководные существа, которые предпочитают не показываться людям.
Давление растёт. Уши закладывает, приходится постоянно продуваться. Хорошо, что маски частично компенсируют — иначе на такой глубине было бы совсем паршиво.
Выходим к месту крушения.
Яхта лежит на дне — вернее, то, что от неё осталось. Корпус разломан пополам, палуба завалена обломками, в иллюминаторах — темнота и водоросли. Жуткое зрелище, особенно когда знаешь, что здесь могли лежать мы с Оленькой.
Обследуем обломки. Ничего интересного — полная разруха и морские обитатели, которые облюбовали новый дом. Никаких следов краба или того, кто им управлял.
Пелагея указывает вниз.
Сначала не понимаю, что она имеет в виду. Потом вижу.
Глубже, намного глубже — свечение. Зелёное, пульсирующее, едва различимое сквозь толщу воды. Оно идёт откуда-то со дна — с настоящего дна, не с этого промежуточного уступа, где упала яхта.
Плывём туда.
С каждым метром свечение становится ярче. И с каждым метром давление усиливается. Уши болят, грудь сжимает, голова начинает кружиться.
Пелагея жестами показывает: «Глубоко. Опасно. Не доплыть».
Она права. Мы уже на пределе того, что можно выдержать без специального оборудования. Ещё немного — и начнутся проблемы.
Зависаем над бездной, глядя вниз.
Свечение пульсирует — медленно, ритмично, как сердцебиение. Что-то огромное. Что-то живое. Что-то, что ждёт там, в глубине.
Морской монстр.
И мы не можем до него добраться. Но теперь мы знаем точно — он есть, реален. А значит, рано или поздно я найду способ расквитаться с ним.
На поверхности — солнце, тепло, воздух. После глубины это кажется раем.
— Он там, — говорю я, стаскивая маску. — Но туда не доплыть.
— Не с нашим снаряжением, — кивает Пелагея. Её короткие волосы прилипли ко лбу, лицо серьёзное. — Слишком глубоко. Нужно что-то другое.
— Что именно?
— Не знаю. Может, артефакт какой-то? Или… — она задумывается. — Или заставить его всплыть.
— Выманить? — удивляюсь, понимая, насколько это может быть опасно.
Я хорошо помню, как с трудом спас Ольгу, когда эта махина обнаружила себя.