Давид расплывается в улыбке.
— Тимофей работал на нашу семью, до всей этой истории с разорением рода, подъёмом с нуля и прочей чепухи, — он хлопает порталиста по плечу. — Я его давно присмотрел. Знал, что пригодится. Держал на примете.
— Хороших людей надо держать на примете, — соглашается Тимофей без тени смущения.
Не поспоришь.
Отхожу на несколько шагов, оглядываю строй целиком.
— Впечатляет, — говорю я Кабанскому. — Правда.
— Каждого лично проверял, — он сияет. — Только лучшие вошли в мой отряд.
Из-за угла появляется знакомая фигура — Цыпа. Видимо, примчался, как только узнал, что я здесь. Лицо сияет, глаза горят, сам чуть не подпрыгивает от возбуждения.
— Господин! Вы видели⁈ — он подбегает, едва не сбивая меня с ног. — Десять человек! Десять настоящих бойцов! Это же… это же армия!
— Не армия, Алексей. Отряд.
— Всё равно! — он машет рукой. — Столько друзей по делу у меня ещё никогда не было!
— Радуешься, значит?
— Ещё как! Теперь этим Косаткам точно конец! — он потирает руки с хищной ухмылкой. — Пусть только сунутся! Мы им такое устроим!
Кабанский хмыкает.
— Алексей у нас главный энтузиаст. С тех пор как узнал про второй отряд — не спит, не ест. Только тренируется и строит планы. Я его еле успокаиваю.
— Это хорошо, — киваю я. — Энтузиазм нужен. Без него никуда. Но и голова тоже. Без головы энтузиазм превращается в безрассудство.
Цыпа быстро становится серьёзным. Кивает.
— Понял, господин. Без глупостей. Обещаю.
— Надеюсь.
Обхожу тренировочную площадку по периметру. Осматриваю снаряжение — всё качественное, ухоженное. Задаю ещё несколько вопросов — о распорядке дня, о системе тренировок, о снабжении. Кабанский отвечает чётко, по делу. Видно, что подготовился.
— Где базируетесь? — спрашиваю напоследок.
— Здесь, в казармах, — Давид указывает на здание за спиной. — Спальни на втором этаже, столовая на первом, оружейная в подвале. Всё под боком. Тренируемся вместе с моими людьми — теми, что остались от старого отряда. Ещё человек пятнадцать, не бойцы, но для охраны и хозяйственных нужд сгодятся.
— Хорошо. Начинайте работать. Первые разломы — завтра. Согласуй с Олегом, чтобы не пересекаться с основной группой.
— Будет сделано.
Собираюсь уходить, но Кабанский придерживает меня за локоть. Оглядывается — убеждается, что никто не слышит — и отводит в сторону.
— Подожди, — говорит он тихо. Глаза горят. — Хочу кое-что рассказать. Не при всех.
— Что такое?
— Булкин, — он понижает голос до заговорщицкого шёпота. — Ты не представляешь, что он сотворил!
— Что?
— Безе — получилось идеально. Я сам видел, как он делал. Взбивал, запекал, вытаскивал из печи… — Кабанский закатывает глаза. — Хрустящее снаружи, мягкое внутри. Тает на языке. Я съел штук десять, не мог остановиться.