— Ты узнала меня.
— По голосу.
Почему я покраснела? Хотя… приятное тепло к лицу в таких условиях даже кстати.
— Вот как. — Последовала неловкая пауза. — Ты уверена, что всё в порядке, мисс Роуз?
— Всё отлично, — отрезала я. — Что вам нужно?
— А, ну… Я разбирал вещи в мамином доме и обнаружил некоторые вещи вашего отца. Подумал, они могут быть тебе дороги.
— Какие вещи? Я уже забрала всю его одежду и всё из спальни с Леонорой. — Сейчас всё это хранится у Фрэнсис в гараже. — Не представляю, что ещё может быть.
— Там несколько… кхм… фотоальбомов, коллекция часов и ещё кое-что. Если хочешь, я могу…
— Нет-нет, я заберу. Смогу подъехать после работы, часов в шесть. Подойдёт?
— Скорее всего, меня не будет. Сегодня у меня плотный график. Но я могу попросить Терезу подъехать и впустить тебя.
— Хорошо, так тоже подойдёт. Спасибо.
— Не за что, — ответил он, и я уже думала, что разговор закончен, но он всё ещё был на линии. — Ты точно в порядке? Голос какой-то…
— Немного простыла. Всего лишь, — соврала я поспешно. — Но спасибо за заботу.
— Ладно. Тогда не буду тебя задерживать.
— Да. До свидания, мистер Оукс.
— Мисс Роуз.
5. Джонатан
Я повесил трубку и некоторое время просто смотрел на телефон.
У Ады Роуз был странный голос, будто она испытывала какую-то боль. Напряжение в её речи было очевидным. Это не имело смысла. Она ведь никто для меня. Так почему же меня волновало её самочувствие?
Ладно, я знал почему. Всё дело в похоронах. Неделю назад я хотел, чтобы её не было в мамином доме и в моей жизни. Но теперь… теперь мне казалось, что первое впечатление о ней было неправильным, омрачённым моим худшим мнением о её отце.
Ада поднялась к алтарю в строгом чёрном платье и таких же туфлях, плечи напряжены, словно она физически несла свою скорбь, и у меня перехватило горло. Я не видел этого раньше. Она действительно любила своего отца, и по её искренним словам я почувствовал, что она любила и маму.
Она стояла перед переполненной церковью, говоря о наших родителях с такой утратой и грустью, что её слова тянули за собой весь груз их смерти. Я почувствовал её эмоции, словно удар в грудь. Всё было настоящим. Эта женщина действительно была близка с моей матерью, в то время как я из-за своей упрямой гордости и обиды, отсутствовал в её жизни.
Но я был благодарен, потому что Ада была маме другом тогда, когда я не смог.
Это наполовину и стало причиной, почему я протянул оливковую ветвь и предложил ей остаться в доме за меньшую плату. Она отказалась — уже нашла другое жильё, и странное дело, я разочаровался.
Это означало, что я больше её не увижу. А после того, как она говорила в церкви, после воспоминаний, которыми поделилась… мне хотелось расколоть её череп и выкрасть оттуда ещё истории. Я жадничал, хотел знать о маме больше, о тех годах, когда меня рядом не было.
Возможно, поэтому я закончил последнюю встречу дня пораньше. По какой-то странной причине я хотел быть дома, когда Ада приедет за вещами своего отца.
Стыдно признать, но я просмотрел старые фотоальбомы. Там были бесконечные фотографии Ады и её сестры, той высокой рыжей, что была на похоронах. На пляже, на днях рождения, на семейных праздниках. Трудно было представить, что это Конор Роуз собрал все эти снимки. Это никак не вязалось с тем человеком, которого знал я. Возможно, это сделала их мать, а альбомы просто оказались у него.
К слову о матери, старшая рыжеволосая женщина тоже была на похоронах. Загорелая, стильная, как человек, живущий где-то под тёплым солнцем. Она подошла ко мне в баре спустя пару часов после разговора с Адой, которая к тому моменту уже ушла.
Моя сводная сестра Мэгги пришла ради поддержки, но тоже уже уехала. А я сидел у стойки, как жалкий затворник, медленно потягивая бурбон и слушая, как люди вспоминают мою маму и её мужа. Я сам обрёк себя на эту пытку — слушать о тех моментах, которых у меня не было. Меня едва ли не раздирали ревность и сожаление.
Я уставился на свой стакан, погружённый в мрак собственных мыслей, когда она подошла.