Ковыль горит: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Стой, не смей! Прекрати, гад!

Ислямова схватили, скрутили руки и повели в контору совхоза. Николашка остался с Заботкой. Глядя на тяжело дышавшую, окровавленную лошадь, он глухо, как заводной, бормотал:

— Что я наделал… Что я наделал… — И часто заморгал глазами.

В тот же вечер к Николашке в конюшню осой влетела Дуся. Закружилась, зажужжала:

— Ты что натворил?.. Как ты смел!.. Хулиганство… Тебя накажут, судить будут.

Николашка молчал, опустив глаза на испачканные навозом сапоги и, когда Дуся выговорилась, со злостью отрубил:

— Катись ты отсюда и без тебя хватает… Ну пусть судят, пусть накажут — законно!

— «Пусть судят, пусть накажут», — передразнила Дуся. И, помолчав немного, ближе подошла к Николашке, примирительно сказала: — Давай вместе лечить Заботку, я буду помогать.

С того дня свободное от полевых работ время Дуся проводила в конюшне. Она помогала Николашке накладывать повязки на раны Заботки, подкармливала лошадь морковью, а когда ветеринар Сомов велел водить Заботку на озеро Голубень, вода которого обладала целебными свойствами, — Дуся и туда приходила повидать Николашку, приносила то сало, то мед в сотах, приказывала:

— Ешь, худющий ты.

С тех пор как с Заботкой случилась беда, Дусю будто кто подменил. Она больше не дразнила Николашку Коноплей, стала покладистой, чуткой. Правда, на комитете комсомола, когда за хулиганский поступок Ислямову предложили вынести строгий выговор, а Николашке только поставить на вид, никто другой, как Дуся настояла на том, чтобы и ему вынесли выговор. Но за это Николашка на нее не обиделся, так как считал, что она права, о чем он сам и заявил на комитете.

Шли дни. Однажды Дуся пришла к Николашке и сообщила, что ее бригаду переводят на сенокос в отделение «Глядянка».

— Когда?

— Сейчас едем, на целый месяц, — ответила Дуся и уставилась на него, ждала, что он еще что-нибудь спросит. Но Николашка промолчал, продолжая выкладывать из ящика новые хомуты. Его задевало, что Дуся как бы между прочим и без капельки сожаления поведала ему об этом. «Ведь на целый месяц уезжает. Значит, не огорчает ее разлука со мной». Неожиданно вспомнил, что Борис живет в Глядянке, вспомнил и то, как Дуся на Борисе галстук поправляла, как она, противная, радовалась, когда учетчик его поборол, и чувство ревности кольнуло его. Он стал небрежно швырять хомуты на пол, сердито сказал:

— Отойди, мешаешь!..

Дуся вскинула брови, хмыкнула, подошла к Заботке, громко обратилась к лошади:

— Глупыш! Жаль мне с тобой расставаться… Скорей поправляйся и приезжай ко мне в Глядянку, там хорошо… Приедешь?! Ну, смотри!

Затем, похлопав лошадь по холке, она вернулась к Николашке, погрозила пальцем.

— А ты смотри, Конопушка-Конопля, следи за Заботкой.

— Опять начинаешь? — вспылил Николашка. — Катись! Передавай привет Борису, можешь даже у него и остановиться. Его отец новый дом построил.

— А что? Остановлюсь, — вызывающе ответила Дуся и вдруг сорвала с его головы фуражку, побежала к выходу, смеясь крикнула:

— Получишь в Глядянке! Николашка хотел было за ней погнаться, но передумал, махнул рукой и вернулся в конюшню.

Спустя неделю Николашка встретил Дусину подружку Настю, по прозвищу сельский репродуктор. Смеется, заливается, аж слезы на щеки катятся:

— Здорово тебя, а? Мазутной паклей… Ха-ха-ха! Мазутной…

Николашка схватил Настю за руку, крепко сжал:

— Говори толком…

— А чего говорить? Сам знаешь. Лез к Дуське целоваться, а она тебя… мазутной… по лицу… умора!..

Николашка сжал кулаки, заскрипел зубами.

— У-у… ведьма… Врет она все! Передай: приеду — косы вырву.

В полночь лежал с открытыми глазами в своей комнатушке при конюшне. Думал: «Цену себе перед Борисом набивает… Целоваться больно надо». А когда, наконец, уснул, приснилось, будто сидит он с Дусей у озера Голубень. Дуся плечом к нему припала, а волны подкатываются к их ногам, оставляя на гальке пушистую пену. Пена срастается в широкий белоснежный кусок шелка: