Ковыль горит: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Врешь?!

— А хоть бы и вру. Ничего не сказал, а лезешь целоваться.

Николашка схватил Дусю за руки, торопливо чмокнул ее в щеку и погрозил кулаком:

— Ты смотри, брось шуточки, а то попадет.

— Дурень, вот дурень, — рассмеялась Дуся, — и откуда ты такой на мою голову взялся?!

БЕСПОКОЙНЫЙ ЗАВХОЗ

Когда Абрам Флейшман узнал, что его хочет видеть писатель, у него от удивления вытянулась шея и вдвое увеличились коричневые пуговки глаз.

— Меня? Писатель?! — и вдруг не то в шутку, не то всерьез спросил: — А он, часом, какое-нибудь отношение к шиферному заводу имеет? Скажем, знакомство, связи? Нет? Очень жаль… Ну что ж, писатель, так писатель. Двери моего дома для всех открыты.

В воскресный вечер я направился к Флейшману. Познакомиться с ним мне посоветовал директор совхоза Хлебников. «Хороший завхоз, заботливый — и вообще личность», — охарактеризовал его Хлебников. А присутствовавший при этом секретарь парткома Вишневский добавил:

— Атеист с библейской мудростью. Тысяча историй. Кстати, не забудьте спросить у него о Дзюбе, есть у нас такой электрик.

Маленький, худощавый и не по годам подвижный хозяин дома встретил меня радушно и с излишней суетливостью, свойственной старым евреям.

Он перехватил мой плащ, повесил его, проводил меня в столовую, зачем-то протер ладонью совершенно чистый, поблескивающий лаком стул.

— Садитесь, садитесь, пожалуйста, сейчас поужинаем с нами… Нет-нет, обязательно поужинаете. Я вас угощу таким вином, которое идет прямо в кровь… Маруся! Марусенька! Неси рыбу, огурчики! И хренок, хренок не забудь.

В столовую вошла хозяйка дома: высокая, полная женщина, с большим смуглым лицом и гладко зачесанными седыми волосами.

— Познакомьтесь. Это моя жена, Мария Никаноровна, — представил ее Абрам.

Мария Никаноровна поставила на стол поднос с закуской и, протянув мне руку с массивным обручальным кольцом, как старому знакомому, попросту сказала:

— Давайте ужинать.

После ужина Флейшман увел меня в маленькую комнату: письменный стол, книжный шкаф, широкая тахта. Над ней портрет молодого летчика.

— Это мой сын, Лева, — похвалился Флейшман. — Он у меня известный летчик и большой скандалист. Да, да!.. Не удивляйтесь, сейчас я вам все объясню… В библии сказано: «Имеющий сына не раз вздохнет». Вот и я с Марусей… Одним словом, скандалист. Письма, телеграммы; требует в Москву… Хочет, чтобы его отец дезертировал с позиции… То есть, конечно, мне уже шестьдесят пять. Да, молодой человек, не удивляйтесь — шестьдесят пять! Но я всегда говорю: хочешь знать, сколько человеку лет — не в паспорт его смотри, а в душу. А душе моей, прямо скажу, — сорок, ну сорок с хвостиком, не больше. Уж вы меня извините, люблю похвалиться. И это не единственный мой недостаток…

Вы курящий? Минуточку, я вас угощу китайской сигаретой. Так о чем это я?.. Ну да, о сыне. Значит, телеграммы, письма… А в прошлом году сам приехал — и прямо в дирекцию, в партком: так и так, говорит, прошу уволить старую развалину. Как вам нравится? Это я старая развалина? Но наш директор Хлебников умница! Он сказал ему: «Не уволим. Флейшман полезный для нас человек».

Похвала — это мед, который никому не горек. И скажу вам больше: когда о тебе говорят «полезный» — забываешь, что в твоих костях уже гуляет ветер и что ты уже носишь очки «плюс пять». Словом, у Левы не вышел номер. Но в этом году — новость! Его жена Клава родила двойню. Две девочки-красавицы, жить им по сто лет. Я, конечно, доволен, но с другой стороны, прав мудрец, который сказал, что даже от самого сладкого вина остается привкус горечи. Словом, у сына увеличение семьи, а у меня предстоит сокращение штата на целых пятьдесят процентов. Потому что моя жена теперь спит и видит себя у корыта с пеленками и у кастрюли с манной кашкой. У меня болит душа — надо ее отпустить и не хочется, потому что я без своей Марии, как слепой без посоха.

Жена, конечно, говорит: «Поезжай со мной». Смешная женщина! Легко сказать — поезжай. На мне бетон, кирпич, гвозди — сто наименований. Снабжение большого строительства. Как это бросить и еще в такой момент, когда главный зерносклад не достроен, новая школа не закончена и вообще — много забот. Конечно, вы можете сказать: подумаешь, Абрам Флейшман — пуп земли. Он уйдет, другой на его место найдется. Конечно, найдется. Согласен. Но тогда я у вас спрашиваю: какая цена человеку, который бросает горячий участок и кладет руки в карман? Цена такому человеку три горошины из-под хвоста козы.

Флейшман присел на тахту, положил на мое колено руку с короткими, дряблыми пальцами.

— Так чем могу быть для вас полезен? Да! Чуть не забыл. Вы второй писатель, которого я вижу в лицо. Первым был Бялик. Не слышали такого? До революции он считался лучшим еврейским поэтом. Мало сказать лучшим — королем! Кудесником! Но мудрецы говорят: внимая гласу, вникай в деяние. И золото бывает дутым…

Словом, это было в Одессе, в седьмом году. Я тогда работал в типографии Клейзера. Набирал рассказы Фруга, Маранца и даже самого Шолом Алейхема. Однажды мне дали в набор стихи Бялика, и я полюбил его стихи. То есть мало сказать полюбил, я бредил ими. Музыка! Гимн человеку. И сам поэт через них мне казался земным богом, великим человеколюбом — и никак не меньше. Конечно, мне очень хотелось его повидать, сказать, как я ценю его перлы, и пожелать ему долгих лет здоровья. И что вы думаете? Я его таки повидал.

Так случилось, что как раз на меня пал выбор хозяина — отнести Бялику гранки его книги. Надо ли вам после этого говорить, что я не шел, а летел к нему. Я летел к нему и воображал, что он меня ласково встретит. Похвалит за то, что я знаю много его стихов и, кто знает, может быть за это даже даст мне еще и две копейки на халву с орехом. Ах, воображение! Оно сидит на золотых облаках, и горе тому, кто с них падает.

Словом, прихожу к Бялику и застаю его в садовой беседке. Чем бы вы думали он занимался? Отдыхал? Изучал изречения царя Соломона? Или сочинял для потомства свой новый шедевр?.. Миф! Мой прославленный поэт, мой земной бог и кудесник, одной рукой держал за косы свою жену, а другой со знанием дела толкал в нее свои кулаки, и при этом, как биндюжник, ругался на чистом древнееврейском языке. Я растерялся и сказал ему: «Здрасте». А он зарычал на меня: «Как ты сюда попал? Пошел вон, байстрюк!»

Скажите, что мне оставалось делать? Я таки пошел вон. Пошел и очутился у берега моря. Я сидел у берега того синего моря и, кажется, плакал.

Флейшман вздохнул, закурил сигарету и, пытливо ощупывая меня глазами, неожиданно спросил:

— Ну, а как вы с женой, с детишками? Дружно живете? Только правду. Ну, ну… это хорошо! Так чем могу быть полезен? И вы уж извините меня, что много говорю. Моя жена тоже говорит: «Абрам, ты много говоришь». Но я ей отвечаю историческим фактом: