Читать книгу «Двадцать два несчастья 8» онлайн.

— Мимическое копирование собеседника.

Доверие безусловное… При живых родителях… К доктору, которого он знает пару недель…

В горле встал комок. Ладно, потом.

А вот множественное нарушение звукопроизношения… Я, конечно, не логопед и не возьмусь ставить точный диагноз, но даже без Системы было слышно, что дело плохо. «Селгей Николаис» вместо «Сергей Николаевич», «смотли» вместо «смотри», «сялку» вместо «сырку», «тепель» вместо «теперь». Ни одного шипящего, ни одного «р», «л» мягкое и смазанное. В пять с половиной лет это, мягко говоря, не норма.

Система, впрочем, подсказала главное: органической патологии нет. Значит, небо целое, уздечка не мешает и нервы в порядке. Просто с мальчишкой никто не занимался и, скорей всего, с ним даже не разговаривали. Райка, видимо, считала, что речь вырастет сама, как сорняк на грядке, а Витьку и подавно было не до артикуляционной гимнастики.

— А я еще знаю букву А и букву О! — сообщил мне повторно ту же самую информацию Борька, отложив карандаш. — Килиеска научил. А «л» не знаю. Там палоска и крузосек, я путаю, как писать.

Палочка и кружочек? Это не «л», это «р»… Блин.

— Разберешься, не переживай, Борис, — сказал я. — Времени до школы хватит.

— А Пивасик может говолить «л»? — спросил он с надеждой.

— Пивасик может говорить все что угодно, включая то, что приличным птицам говорить не положено, — ответил я. — Но «р» он, пожалуй, умеет.

— Тогда пусть меня усит, — решил Борька и заискивающе заглянул мне в глаза.

Интересно, выходит, он и сам понимает, что с ним не все так просто. Ему, без всяких сомнений, нужен логопед. Не через полгода и не когда-нибудь при случае, а срочно, прямо сейчас, пока мозг еще пластичен и мальчишка сам желает учиться. К школе он должен заговорить чисто, потому что иначе к речевым нарушениям добавятся трудности с чтением и письмом, а за ними потянется все остальное. Педагогическая запущенность — это не шутки. Еще и дети начнут передразнивать, в этом тоже мало хорошего.

В Морках, я узнавал, грамотных специалистов по коррекции речи не водилось. Женщину, которая числилась штатным логопедом, я не считаю — у нее вместо диплома какие-то курсы, причем довольно странные. А так-то она, по основному диплому, учитель рисования. И вот какой из нее логопед? Ближайший же специалист принимал аж в Йошкар-Оле, а это полтора часа только в одну сторону, и возить Борьку туда-сюда три раза в неделю некому. Если даже получится временная опека с Фроловой, то работает она сутками, собственного транспорта у нее нет, а автобус ходит дважды в день. Да и своих детей трое, так что глаз да глаз.

Я записал в блокнот: «Логопед для Борьки. Искать варианты. Телемедицина? Волонтеры? Педколледж в Й-О?» И ниже, после секундного раздумья: « Спросить Венеру. Она с детьми ладит».

Немного подумал и дописал: «Или Айгуль» — внучка Настасьи Прохоровны работала учительницей младших классов. Но тут поставил знак вопроса и подчеркнул. Не уверен, но пусть будет и запасной вариант.

Сложив блокнот, я обнаружил, что мальчишка снова рисовал, высунув кончик языка от усердия, и пытался-таки прилепить Валере хвост.

— Селгей Николаис, а у тигла бывает хвост?

— Конечно, — компетентно подтвердил я. — Длинный и полосатый.

— Тогда я тигла тозе налисую, — объявил он, нимало не усомнившись в том, что я прекрасно разбираюсь в тигриных хвостах. — С хвостом и с зубами. Тигл будет охланять Пивасика.

Я посмотрел на его сосредоточенное худое лицо, на тонкие пальцы, сжимавшие карандаш, на выпиравшие ключицы под больничной рубашкой, которая была ему велика. Пацану было пять с половиной лет, из которых, судя по всему, не было в его жизни ни одного нормального. Эмпиема, сепсис, алкоголичка-мать, уголовник-отец, ни садика, ни логопеда, ни собственной зимней куртки. И при всем этом мальчишка, как ни странно, рисовал тигра, который будет охранять попугая, потому что мир, даже такой фиговый, как у Борьки, видимо, устроен так, что кто-то должен кого-то охранять. Сильный всегда должен помогать слабому.

Нет, надо срочно найти логопеда.

Я уже взялся за ручку двери, когда за спиной раздалось:

— Дядь Селез! А я вас тозе налисую! Вы будете тут, лядом с тиглом!

Улыбнувшись, я согласно кивнул ему и вышел.

В коридоре снова достал телефон и увидел два пропущенных от Венеры. Тут же перезвонил.

— Сергей Николаевич, — тревожным голосом заговорила она. — Тимка звонил. Час назад. Пьянющий вусмерть, судя по голосу.

— Так… — напрягся я. — И что он сказал?

— Сказал, что был в прокуратуре и что написал заявление на вас и на меня. Что он нас обоих, как он сказал, «похоронит»! — Она всхлипнула, голос ее задрожал от обиды. — И еще сказал, что вы… что ты… сказал так: «Твой докторишка еще пожалеет, что сунулся в нашу жизнь».

Только этого мне не хватало… Позавчера же Караяннис сказал, что нужно любыми способами избежать всего подобного. И тут опять все не слава богу. А мне в Москву через два дня!

Я прислонился к стене, снова ощутив такое же странное покалывание в руках, причем сейчас оно было гораздо сильнее. Система молчала, но со мной определенно что-то было не так.