— Доверится? — голос мой дрогнул. — Как я могу доверять человеку, который…
— Который сделал тебя своей собственностью? — он закончил за меня. Его глаза сузились. — Я не дам тебя в обиду Селин. Больше нет. Ты моя ответственность. И мой… выбор. Утром ничего не изменится. Для всех остальных ты — моя слуга. Для меня… — он запнулся, его взгляд пополз в сторону, к окну. — Для меня ты здесь. В этой комнате. В этой кровати. Это все, что я могу пока что тебе дать. Дальше будет тяжело. Для тебя. И для меня. Я к этому готовлюсь.
Сердце бешено заколотилось в груди. Это был не признание. Это было что-то большее. Намек на стену, которую и он чувствует, между нами, на пропасть наших миров. И его готовность… что? Тащить меня через эту пропасть?
— Я знаю ты пыталась искать ответы сама, — констатировал он. — Я про ту информацию на моего дядю. Эдриана.
Я похолодела, от его резкой смены темы.
— Я… — начала я, но он перебил.
— Не оправдывайся. Это не секрет. Просто грустная история. Если ты думала, что это поможет тебе как-то манипулировать мной или сбежать — нет. Это мертвая история. Она никому ничего не даст. Кроме урока.
Он откинулся на спину, увлекая меня за собой, так что я оказалась полулежа на его груди. Его сердце билось ровно и сильно под моей щекой.
— Мой отец, и Эдриан… они не поделили женщину. Студентку. Красавицу, в которую Эдриан влюбился до безумия. У них был роман. Страстный, как все тогда думали. Он был уверен, что она отвечает взаимностью. На последнем курсе он готовился сделать предложение. А она… она выбрала моего отца. Ричарда Вайкрофта. Младшего брата. Сказала Эдриану, что между ними ничего невозможного. Что ее будущее — с Ричардом.
Его рука механически гладила мои волосы.
— Эдриан сломался. Совершенно. Его отстранили от линии наследования — Вайкрофт не может быть эмоционально нестабильным. Он не смог взять себя в руки. Спился. Устроил несколько громких скандалов. В итоге… его поместили в частную клинику. Через месяц он нашел там способ повеситься.
В комнате повисла тягучая, гнетущая тишина.
— Отец, — продолжил Кайден тем же ровным, лишенным эмоций тоном. — Всю жизнь вбивал мне в голову, что любовь — это слабость. Что жизнь не любит слабых. Что если я допущу в себе такую слабость, меня ждет та же судьба. Что Вайкрофты правят, а не любят.
— А твоя мать? — прошептала я.
Он коротко, беззвучно усмехнулся.
— Элеонора Вайкрофт. Безупречная социальная королева. Я никогда не видел, чтобы они любили друг друга. Ни поцелуя, ни ласкового слова. Только холодная вежливость в обществе и ледяное отчуждение дома. Я думаю, она просто выбрала того, кто в ее глазах был более выгодной партией. Сильного. Холодного. Надежного. Любовь… это не про нашу семью, Селин. Это про безумие, боль и падение.
Он повернул голову, и его взгляд снова нашел меня в полумраке. В нем было что-то непереносимо тяжелое.
— Вот почему ты здесь. Вот почему все вы здесь. Чтобы мы, наследники этого проклятого места, научились владеть, контролировать, использовать. Без слабости. Без любви. Чтобы история не повторилась. Ты — мой тест на прочность. И моя… потенциальная гибель.
Я поднялась на локоть, чтобы видеть его лицо. В его глазах бушевала целая буря — боль, гнев, страх и то самое запретное, о чем он только что говорил.
— И что же ты выбираешь? — спросила я, и мой голос звучал смелее, чем я чувствовала. — Урок? Или гибель?
Он не ответил сразу. Его пальцы вцепились в мои волосы, резко притянув мое лицо к своему. Его дыхание смешалось с моим.
— Я выбираю тебя в своей кровати, — прошипел он. — Сегодня. Сейчас. А завтра… завтра посмотрим. Но помни, — его губы почти коснулись моих. — Если это гибель, то мы отправимся на дно вместе.
И прежде, чем я успела что-то сказать, что-то почувствовать, кроме всепоглощающего ужаса и пьянящего восторга, его рот нашел мой. Это был не поцелуй. Это была печать. Обет. Проклятие. И когда его руки снова обвили меня, стирая границы между болью и наслаждением, страхом и желанием, я поняла — выбора у меня не было. Я уже падала. И единственное, что оставалось — молиться, чтобы он падал рядом. До самого конца.
Утро хлестнуло по глазам холодным серым светом. Я стояла перед зеркалом, судорожно вцепившись пальцами в край раковины, и мысленно била себя по щекам. Соберись, Селин. Приди в себя.
Ночь в постели Кайдена казалась лихорадочным сном, фантомным оттиском тепла на моей коже. Но здесь, в стерильной тишине ванной, правила снова вступали в силу. Мы договорились: для всех ничего не изменится.
Я — его вещь, его трофей, его тень. Никаких нежных взглядов, никаких откровений. Особенно при Шарлотте. От одной мысли о ней внутри закипала холодная ярость — мне хотелось вцепиться ей в волосы, выдрать это безупречное высокомерие вместе с корнями. Но я знала свое место. Пока что.
Я тщательно разгладила юбку, застегнула воротничок рубашки до самой верхней пуговицы, пряча следы его губ.
Кайден ждал у выхода. Двери его спальни были еще закрыты, создавая иллюзию полной изоляции от мира. Он стоял, прислонившись спиной к косяку, безупречный, холодный, как изваяние из черного мрамора. Когда я подошла, он не двинулся, но его взгляд — тяжелый, липкий — прошел по мне сверху вниз, заставляя затаить дыхание.
Его рука молниеносно скользнула по моей талии, сминая ткань юбки. Он резко притянул меня к себе, заставляя уткнуться в твердую грудь. Пальцы второй руки вплелись в мои волосы, заставляя запрокинуть голову.
— Готова выйти на сцену? — выдохнул он прямо в мои губы. Его голос был низким рокотом, предвещающим грозу.