Мозг на секунду отказался обрабатывать информацию.
— Что? Что-то такое несешь… — пробормотала я, чувствуя, как по спине проползает холодный, липкий слой мурашек. — О чем ты?
— Ты что, не знала? — она притворно-сочувственно наклонила голову. — Таких, как ты, из Вайрмонт Холла не выпускают. Тебе что, Кайден не сказал?
Мир вокруг поплыл. Кафель стен, яркий свет ламп — все стало неестественно резким и в то же время далеким.
— О чем ты говоришь? — повторила я, уже почти шёпотом.
— Ну, спроси у Кайдена, — ее голос снова стал легким, почти невесомым. — Спроси, что с тобой будет. Точнее… что от тебя останется через этот год.
Прежде чем я успела что-то понять, она резко двинулась вперед, оттолкнув меня плечом. Я отшатнулась, потеряв равновесие, и прислонилась к раковине. Шарлотта, не оборачиваясь, открыла дверь.
Я осталась одна. Дрожь, начавшаяся глубоко внутри, теперь сотрясала все тело. Зубы стучали. В ушах гудело. Я смотрела на свое отражение в зеркале — бледное, с бешено бьющимся пульсом на шее и глазами, полными не ярости, а чистого, необъятного ужаса.
«Что от тебя останется…»
Слова звенели в тишине, становясь только громче. Послевкусие разговора было уже не просто горьким. Оно было смертельным.
Не помню, как дошла до комнаты Кайдена. Решимость пульсировала в висках сильнее, чем страх. Мне нужны были ответы, и прямо сейчас.
Он стоял у окна — только что вышедший из душа, в одних брюках и простой футболке, волосы еще влажные. Обычно этот вид заставил бы меня замереть, но сейчас мне было не до восхищения.
Когда дверь хлопнула за моей спиной, Кайден обернулся. Его глаза моментально потемнели, считывая моё состояние.
— Селин? Что случилось?
— Ты знал? — голос дрожал от ярости.
— Знал что? — прищурился он.
Он сделал движение ко мне, но я отступила.
— То, что грантовиков не выпустят из Вайрмонт Холла. Это правда?
Я физически ощутила, как меняется его лицо — тревога уступила место холодной маске, которую я так ненавидела. Черты заострились, глаза превратились в серые льдинки.
— Кайден, не молчи! — мой голос сорвался. — Скажи мне!
— Кто тебе об этом рассказал? — его голос стал хриплым, злым, почти чужим.
— Это неважно! — я вцепилась пальцами в собственные плечи. — Просто скажи — это правда? Почему я не выпущусь отсюда? Меня исключат? Отправят домой? Что произойдет?
— Они тебя не отпустят, — отрезал он.
Меня словно ударили под дых.
— Что значит “не отпустят”? Через четыре года я получу диплом и…
— Прости, Селин, но никаких четырех лет обучения не будет.
Он замолчал, и воздух в комнате словно опустился до температуры льда, сдавил грудь.
— Через четыре года тебя никто не выпустит, потому что ты исчезнешь, — продолжил он. — Исчезнешь, как исчезают все остальные.
Его слова падали на меня, как ледяные осколки.
— Я не понимаю, — мои губы онемели.