— Селин, — произнес он мое имя как заклинание, как что-то драгоценное и запретное одновременно.
Внутри меня все перевернулось — от этого тембра, от близости, от понимания, что происходит что-то необратимое. Что мы оба падаем куда-то, откуда нет возврата.
Его губы нашли мои — не нежно, не ласково. Он целовал меня, как тонущий целует глоток воздуха. Его руки скользнули вниз, сжимая мои бедра, притягивая ближе, стирая последние миллиметры между нашими телами.
Я запуталась в его темных волосах, почувствовала их густоту и шелковистость под пальцами. Он издал низкий стон прямо мне в губы, звук чистой, животной победы и капитуляции одновременно.
Его руки скользнули с моей талии на бедра, сжимая их почти болезненно, затем снова впились в талию, прижимая меня еще ближе к его возбуждению. От этого контакта у меня потемнело в глазах.
Он оторвался от моих губ, его дыхание сбилось. Одним резким движением он схватил за край моей футболки и дернул вверх. Холодный воздух комнаты обжег кожу. Я осталась сидеть на нем в одних дешевых хлопковых трусиках.
Он замер на секунду, его взгляд, тяжелый и темный, скользнул по моей груди. Что-то в его лице исказилось — нежность, смешанная с всепоглощающей жаждой. И затем он наклонился, и его горячий, влажный рот сомкнулся на моем соске.
Я вскрикнула, вцепившись ему в волосы. Язык обводил чувствительный кончик, зубы слегка задевали, вызывая спазмы где-то глубоко внизу живота. Он перешел ко второй груди, и я уже не могла сдерживать стоны. Они рвались наружу, тихие, прерывистые, позорные. Мне было стыдно. Мне было невыносимо хорошо. Это был хаос, и я тонула в нем.
Его губы, зубы, язык были везде: на шее, на груди, снова на моих губах. Потом он резко поднял меня на руки — я словно невесомо таяла в его хватке — и, не отрывая рта от моего, понес к двери. Он пнул ее ногой, она с грохотом распахнулась о стену. Через секунду я лежала на его огромной кровати, на шелковистом холодном покрывале цвета ночи.
Он стоял над ней, срывая с себя рубашку. Его торс был идеальным, как у греческого бога. Потом его руки потянулись к моим трусикам. Один рывок — и хлопок порвался. Я лежала перед ним полностью обнаженная, дрожа от холода и пожирающего огня внутри.
Он опустился на колени между моих ног, его темные глаза пожирали меня. И затем…
Глава 22. Красная линия
Затем он просто накрыл своей широкой ладонью мое лоно. Тепло разлилось по всему телу. Его большой палец нашел мой клитор, уже чувствительный и набухший, и провел по нему один раз, медленно, изучающе.
Я выгнулась, впиваясь пальцами в шелк простыней, сдавленный крик застрял в горле. Никогда. Никогда в жизни я не чувствовала ничего подобного. Это было ярче боли, острее страха.
Он снова наклонился, кусая мою шею, а его палец продолжил свои чудовищно-нежные, развратные круги.
А потом, когда я уже теряла связь с реальностью, его палец, скользкий от моей влаги, вошел в меня. Нежно, но уверенно. Я дико выгнулась, и на этот раз крик вырвался — громкий, неприличный, полный шока и наслаждения.
Я мгновенно опомнилась, зажав рот ладонью, глаза расширились от ужаса. Нас услышат.
Кайден наблюдал за мной. Его лицо было всего в сантиметре от моего. И на его губах, впервые за все время, что я его знала, появилась улыбка. Не добрая. Жестокая. Порочная. Полная темного, разделенного удовольствия.
— Даже представить не мог… — его губы коснулись моего уха, а палец внутри сделал еще одно, более глубокое движение, от которого у меня помутилось в сознании. — Как сильно твои крики будут меня возбуждать.
И в его словах, и в его прикосновениях не было уже ни капли той холодной, рассудочной слабости, о которой он говорил. Был только шторм. И мы оба были в его центре, без возможности и, что страшнее всего, без желания выбраться.
Тишина лопнула. Резкий, шершавый звук расстегивающейся молнии. Мой разум, уже превратившийся в расплавленный воск от его прикосновений, на секунду прояснился. Ровно настолько, чтобы осознать: сейчас. Прямо сейчас.
И тогда я почувствовала его. Настоящий, твердый, невероятно горячий напор там, где пульсировало только мое собственное, нетерпеливое сердцебиение. Мое тело инстинктивно сжалось, и от этого он почувствовался еще больше, еще реальнее.
Я подняла взгляд. Его лицо было так близко, что я различала каждую ресницу, каждый темный луч в его радужке. И в этих глазах, всегда таких холодных и контролируемых, бушевал огонь. Дикий, первозданный, безжалостный.
— Кайден…
Мысль промелькнула, быстрая и паническая: Он не поместится. Он меня разорвет.
Его пальцы впились в мои бедра, удерживая на месте. Шепот, больше похожий на рык, прозвучал у самого уха.
— Расслабься.
Но расслабиться было невозможно. Вся моя сущность сжалась в тугой комок страха и ожидания. Я вдохнула, пытаясь подготовиться, но ничего не могло подготовить к этому.
Он двинулся вперед — не рывком, а медленным, неумолимым натиском. Была тупая, давящая боль сопротивления. Ощущение растяжения, жжения, вторжения в самое святое. Слезы выступили на глазах. Казалось, тело вот-вот разойдется по швам, не в силах вместить эту громадную часть его.
Острая, режущая боль, яркая, как вспышка, пронзила низ живота. Я вскрикнула, но звук застрял в горле. Он вошел глубже, преодолевая последнее сопротивление, заполняя собой каждую складку, каждую частичку меня. Боль была огненной и абсолютной. Я чувствовала, как он пульсирует внутри, как мое тело, незнакомое с таким вторжением, судорожно и беспомощно обхватывает его.