— Там дождь!
Я впрыгиваю в первые попавшиеся шлепки, даже не застегиваю молнию на куртке, и выбегаю на лестничную клетку. Сердце колотится так, будто я лечу вниз без лифта.
И пока бегу, мысли кричат внутри: я не смогла дозвониться Артёму, абонент был недоступен. И тогда я написала ему сообщение, длинное полотно. Расписала все до последней детали. Про Марину. Про Васю. Про фото. Про то, как меня вынудили. Все, что вспомнила на сеансе. Я отправила ему это сообщение, и руки дрожали так, что я едва попадала по буквам.
Я уже свыклась с тем, что он либо никогда больше не появится, либо придет. Вера была во второе.
И вот он стоит перед подъездом, под этим бешеным ливнем, ждет меня.
Я почти падаю, когда выскакиваю на улицу. Теплые капли бьют по лицу, волосы сразу прилипают к щекам, по ногам течет вода.
Но среди бушующей стихии я сразу вижу Поцелованного Тьмой.
Артём стоит недалеко от подъезда. Толстовка черная, насквозь мокрая. Вода течет с его волос, по скулам, губы сжаты. Он поднимает глаза и встречает мой взгляд.
И в этот миг у меня сердце останавливается.
Он делает шаг ко мне, и я вижу, как у него дрожат губы. Потом вдруг резко он опускается на колени прямо в грязную лужу. Брызги разлетаются, вода смешивается со слезами, которые он даже не пытается скрыть.
— Прости меня, Анюта, — его голос ломается, и у меня сердце разрывается на части. — Прости, что был таким мудаком. Прости, что оставил тебя одну, когда ты нуждалась во мне больше всего. Я так тебя люблю, что без тебя дышать не могу.
Я чувствую, как что-то внутри меня тоже ломается. И я падаю рядом, колени тут же промокают, но мне все равно. Я хватаю его за лицо мокрыми ладонями, слезы текут по моим щекам, смешиваются с дождем.
— Артём, я люблю тебя, — слова рвутся из груди, как будто я их держала годами. — Прости меня, пожалуйста, за все. Прости! Прости! Прости! Я не знала, я не помнила… Я никогда бы не предала тебя по собственной воле, никогда.
Он трясется, обнимает меня так крепко, что больно в ребрах, но мне неважно. Я слышу, как он рыдает прямо у моего уха, и впервые в жизни я не боюсь слез.
Мы оба сбрасываем оковы прошлого и обнуляемся.
— Ты моя, Анюта, — шепчет он мне в волосы, прижимает к себе со всей силы. — Всегда моя. Я больше никогда тебя не отпущу. Никогда.
Я прижимаюсь к нему, сквозь шум дождя слышу только стук его сердца. Такое родное, настоящее. Мои пальцы до побелевших костяшек сжимают тяжелую ткань его толстовки. Я вдыхаю его запах, и понимаю: вот он, мой дом. Где бы мы ни были, что бы с нами ни случилось.
Мы стоим на коленях посреди пустого двора, насквозь мокрые, грязные, но такие живые. Я чувствую, как каждое его слово оживляет меня изнутри.
И когда он целует меня, отчаянно, до боли, до дрожи, я признаю: это конец нашей боли. И начало чего-то настоящего.
— Ты сможешь меня когда-нибудь простить? — я смотрю в его темные глаза.
— Ты ни в чем не виновата, глупышка. Ты стала жертвой, как и я. Мы оба попали не в ту компанию, доверились не тем людям.
Он обхватывает мое лицо своими ладонями, проводит большими пальцами по щекам.
— А ты меня простишь?
— Я на тебя не злюсь, мой Поцелованный Тьмой.
Мы сливаемся в жадном поцелуе, наши языки сплетаются в танце. Все то время, что мы были порознь, мгновенно исчезает. И сквозь слезы я вдруг смеюсь и прижимаюсь к нему щекой.
— Пойдем ко мне, ты же насквозь промок.
— Как и ты, — улыбается Артём и целует меня в мокрые волосы.
Мы поднимаемся с колен, но он не выпускает меня из объятий ни на секунду. Я вдыхаю его запах, такой родной, чуть пряный, теплый. Боюсь, что дождь все смоет, и останется только пустота, но он рядом, и это главное.
— А как же твои родители? — тихо спрашивает Артём, тормозя у подъезда.
— Я тебя с ними познакомлю. Хотя, — я усмехаюсь, — с папой ты уже вроде знаком.