— А я проверю, — отвечаю я решительно и иду к лестнице.
С каждым шагом дышать становится сложнее, неизвестность сводит с ума. Ника шепчет мне в спину:
— Ты уверена?
Я киваю, хотя сама не уверена ни в чем.
Поднимаюсь наверх, каждый скрип под ногами звучит громче моего дыхания. Дверь чердака приоткрыта, щель узкая, но свет пробивается.
Я толкаю ее ладонью и жадным взглядом впиваюсь в обстановку. Но тут пусто. Только старые коробки, пыльные тюки, запах сырости. На диване лежит его черная толстовка, брошенная комком. Я подхожу, прижимаю ее к лицу, вдыхаю знакомый запах. Сердце рвется наружу.
— Артём…
Сажусь прямо на пол, уткнувшись в ткань. Кажется, что весь мир рухнул. Он был здесь совсем недавно.
Слезы катятся по щекам, и я не успеваю их стирать. Внутри пустота и злость вперемешку.
— Ну и пусть, — шепчу я в пространство. — Я все равно буду тебя искать. Хоть весь город переверну.
Внизу скрипит ступенька, Пират поднимается. Он показывается в открытом люке и молчит. А я сжимаю толстовку в руках и смотрю на него.
— Я его не отпущу, — говорю я тихо, но так, что сама слышу сталь в своем голосе. — Так и передай своему другу!
И Пират впервые не отшучивается и не прячет глаза, а просто кивает.
Выйдя из мастерской, мы с Никой садимся на лавке неподалеку, прямо под раскидистой липой. Воздух стоит тяжелый, день сегодня жаркий, но здесь хотя бы тень.
Ника щелкает семечки, лениво бросая шелуху в целлофановый пакет. Я поджимаю ноги, уткнувшись подбородком в колени.
— Может, еще раз на квартиру сгоняем? — спрашивает подруга.
Я медленно качаю головой:
— Нет смысла. Там уже живут другие.
Ника зевает, а я вдруг распрямляюсь, будто током ударило.
— Я знаю, что нужно делать!
Она щурится, поворачиваясь ко мне.
— Ну-ка!
— Мне нужен хороший психолог, — выпаливаю я и опускаю ноги на землю. — Гипноз должен помочь. Я должна все вспомнить. Даже не для Артёма, а для себя. Потому что жить с этим черным пятном в голове тошно.
Ника перестает щелкать семечки, подозрительно смотрит на меня.
— Ань, ты уверена? Это ж не игрушки.
— Уверена, — говорю я, и сама удивляюсь, насколько твердо прозвучал мой голос. — Я не могу так, как будто у меня половину жизни вырезали. И я сама себе противна от того, что могла оговорить Артёма. Я ведь не могла!
Подруга закусывает губу, разглядывает меня.
— Тогда надо найти хорошего специалиста. Не шарлатана.
— Найдем, — киваю я.
И впервые за долгое время я чувствую, что у меня есть хоть какая-то ниточка. Не к Артёму, а к себе самой.