Я встаю и делаю шаг назад. Мне становится очень страшно.
— Ты, ублюдок! — голос Артёма срывается. — Вы ни за что изуродовали меня и сломали мою жизнь!
У меня внутри все холодеет, ладони липкие, сердце бухает в горле. Я никогда не видела его таким. Артём будто пылает и готов в любую секунду вцепиться и разорвать.
А этот, как уже я поняла — Вася, тоже поднимается. Его взгляд становится тяжелым, злобным, губы искривлены в насмешке.
— Как это ни за что? — он почти рычит. — Ты изнасиловал Маринку!
Я с трудом сглатываю, потому что в его голосе нет сомнения. Он верит в это.
— Я этого не делал! — Артём кричит так, что у меня по коже бегут мурашки. — Ее слово было против моего!
— Нет, — Вася прожигает взглядом яростного Артёма, а потом вдруг переводит взгляд на меня. — У нас был свидетель.
Мир вокруг замирает, все звуки будто глохнут. Я уже знаю, что он скажет, но мозг отказывается это принимать.
— Твоя милая Аннушка была тем свидетелем.
У меня в груди все ломается, все внутренности словно срываются в бездну.
Сердце бьется так громко, что я почти не слышу собственного дыхания. Голова кружится. Я хватаюсь за край стола, иначе просто упаду.
— Ч-что? — шепчу я.
Артём резко поворачивается ко мне. Его глаза дикие и полные боли. Он будто ищет в моем лице правду.
А я… я не знаю, как дышать.
— Да, да, — Вася давит, наслаждаясь каждой секундой. Его голос режет по живому. — А ты как думаешь, почему Никита поверил? Думаешь, слова его сестры-шлюхи имели значение? Нет. Только когда Аня подтвердила, что видела, как ты затаскивал Маринку в подъезд… Только когда она сказала, что потом забирала ее оттуда всю использованную, только тогда Никита и слетел с катушек.
У меня мир рушится. Я не дышу. Не моргаю. Голова гудит так, будто кто-то стучит молотком по темечку. Все тело ватное. Сердце в пятках, и я не чувствую пола под ногами. В ушах звон. Слова Ваcи врезаются в меня, как ножи.
Я? Я это сказала? Но я не помню.
Я ничего не помню!!!
Артём молчит. Его губы дрожат, глаза полны такой боли, что меня выворачивает изнутри. И в этих глазах я замечаю слезы. Настоящие. Мужские. Отчаяние. Разочарование. И он уходит, отталкивая от себя соседний стул. Просто отворачивается и идет прочь, будто я для него больше не существую.
— Артём! — я срываюсь с места, бегу за ним, ноги путаются. — Я такого не говорила!
Он останавливается и медленно оборачивается. Его ладони сжимаются на моих плечах, сильные и горячие. Он стискивает пальцы так крепко, что мне становится больно.
— Ты помнишь это? — хрипит он, глядя прямо мне в душу.
Я качаю головой, дыхание сбито, голос хрипит:
— Нет! Я не помню.
Он смотрит еще секунду, и в его глазах разрастается пропасть.
— Тогда что мне с этим делать, Аня? — его голос дрожит. — Что мне с этим дерьмом делать???!!!
Я хватаюсь за его руки, смотрю на него умоляюще.
— Я не помню, но я знаю себя. Я бы не сказала такого. Я клянусь!
Артём рвано вздыхает, и вдруг на повышенных тонах, почти с криком произносит: