Я подошёл к нему и помог.
Сзади послышался шум. Я быстро обернулся.
Таха сидела на земле, обнимая мать, которая так и оставалась без сознания. Рядом с ней стоял Кан и внимательно разглядывал Хусни.
— Что с ней? — спросил я.
— Сложно сказать, — гном почесал затылок. — Похоже, Амир её жёстко контролировал. А может, она сама себя контролировала. Поди разбери… Но когда этот… — он кивнул на труп палача, — пригрозил её убить, сработал инстинкт самосохранения. Мозги включились, контроль слетел. Она сейчас в отключке, но, возможно, когда очнётся… — он развёл руками. — Хрен его знает, что будет. Менталисты — это всегда лотерея.
— Она менталист?
— А кто ещё? Ты же видел!
Кан принялся кривляться, демонстрируя звуками, как выворачиваются суставы и хрустят кости.
Да уж. Ненавижу менталистов!
— Она очнётся, — твёрдо сказала Таха, не поднимая головы. — И всё вспомнит. И всё расскажет. Всё, что было. Я верю.
Я хотел что-то ответить, но тут моё внимание привлекло движение на холме.
Там, откуда мы только что спустились, появилась фигура. Одна. Высокая, мужская, в камуфляже.
— Шпион! — заорал Дариан.
Похоже, тоже заметил. На зачем орать⁈
Звук спущенной тетивы раздался совсем рядом. Фигура на холме дёрнулась, но не упала. Из плеча торчал короткий болт. Миг, и фигура, взмахнув рукой, исчезла.
— Сука! — выругалась Оля.
Стреляла она, но, видимо, целилась в другое место.
Рывок я применил на автомате и через пару мгновений оказался на том месте, где только что стоял шпион.
Ничего.
Капли крови на земле, но через два шага исчезли и они.
Обнаружение жизни ничего не дало. Теперь я видел людей в лагере, но ни скрывшегося от нас ублюдка. Вот кто владел «гасилкой». А заодно и невидимостью.
— Чёрт! — выругался я вслух, развернулся и пошёл обратно к своим.
Я стоял посреди выжженного лагеря, сжимая и разжимая кулаки, и смотрел на трупы. На обезглавленного Майка. На Таху, обнимающую мать, которая может никогда не прийти в себя. На Петровича, так и сидящего у колеса, а совсем недавно привязанного к нему как собака. На бродящих, словно потерянные, людей. Их осталось меньше двух десятков. И сейчас у них не было лидера. Это я видел точно. Что будет с ним?
А в груди росло что-то тяжёлое, холодное, незнакомое.
— Матвей? — Оля подошла и тронула меня за руку. — Что будем делать?
Я посмотрел на неё. На всех них. На свою команду.
— Готовиться, — ответил я. — Амир узнает, что здесь произошло, и захочет войны. И он её получит.
Я перевёл взгляд на догорающие палатки бывшей коммуны. Над ними поднимался белёсый дым, такой же, как тот, что мы увидели утром.
Только теперь я знал точно: это был не просто дым.
Это сгорала надежда.