— Стоять! — заорал он. — Шагнёте — убью её!
На что он рассчитывал? Она же за них? Или он решил, что раз она была с нами, то теперь наша?
Кривая усмешка перекосила моё лицо. Кажется, палач сообразил, что ошибся. Он ослабил хватку и попятился.
Таха закричала где-то позади. Я краем глаза увидел, как Оля удерживает её, не даёт броситься к матери.
Чёрт!
— Ха! — победно оскалился палач и вновь прижал к себе Хусни.
— Отпусти её, — произнёс я, и голос мой звучал ровно, хотя я готов был стереть ублюдка в порошок. — И я дам тебе умереть быстро.
— Ты кто вообще такой, чтобы мне угрожать? Знаешь, сколько я таких уложил? Ваш Майк тоже хорохорился, а теперь…
Я не сразу понял, о чём он говорит. С момента, как мы пошли в атаку, я не отслеживал никого из людей Майка. Едва успевал следить за своими.
Палач, не отрывая от меня взгляда, указал куда-то вбок свободной рукой, второй он по-прежнему прижимал мачете к горлу Хусни.
Я скосил взгляд, готовясь увидеть неприятное.
Тело Майка лежало поодаль. Навзничь. Руки безвольно вытянулись вдоль боков ладонями кверху. А в метре от тела, словно выброшенный мусор, валялась голова. Застывший взгляд с осуждением взирал куда-то вдаль.
Рядом с Майком распласталась светловолосая девушка с перерезанным горлом. Голову с телом соединял лишь лоскут кожи, позвоночник был переблен.
— Это же будет со всеми вами… — начал палач.
Но договорить он не успел.
Хусни вдруг ожила. Её пустой взгляд сфокусировался, рука дёрнулась и вцепилась в лицо палача.
— ЧТО? — заорал он, пытаясь высвободиться.
Но было поздно.
Голова палача затряслась, глаза закатились, и он рухнул на землю, забившись в конвульсиях. Изо рта пошла пена. Мачете выпало из ослабевших пальцев. Потом конвульсии усилились до невозможности. Я услышал хруст выворачивающихся суставов и треск ломающихся позвонков. Тело палача само себя корёжило. Как такое возможно, я не представлял.
Хусни стояла над ним и смотрела.
— Мама… — закричала Таха откуда-то издалека.
Я перевёл взгляд, едва сумев оторваться от созерцания самопроизвольно ломающейся шеи палача.
Таха вырвалась из рук Оли и бежала к нам.
Хусни повернулась на голос. На её лице отразилось что-то… непонятное. Узнавание? Боль? А потом она улыбнулась.
— Таха… — голос у Хусни был хриплым, будто она не говорила годами. — Доченька…
И вдруг глаза её закатились, она рухнула без сознания.
— Мама! — Таха бросилась к ней, прижимаясь к безвольному телу.
Бой быстро затихал. Люди Амира, лишившись командира, пытались сбежать, но Кан методично выцеливал каждого, кто оказывался в зоне поражения. Дариан добивал раненых. Оля помогала освобождать пленников.
Я оглядел поле боя. Десятки трупов. Горящие палатки. Вокруг всё в дыму. Запах горелой ткани, крови, палёного мяса и пороха.
Петрович сидел у колеса вездехода, пытаясь отвязаться самостоятельно.