Но Оля всё не шла, а мне натерпелось разобраться с новым чертежом. Но едва я достал карточку, Оля возникла как из-под земли.
— Скучаешь? — усмехнулась она.
Ага, поскучаешь тут, когда руки чешутся понять, что же такое я получил.
— Типа того, — ответил я. — Давай, прокачивайся и пойдём. Пора выдвигаться.
Четвёртый уровень тоже скучный. Как и на шестом ничего не дают, кроме ячейки под навык и какого-нибудь снаряжения. Но если бы выпало что-то интересное, уверен, Оля бы не сдержалась и похвасталась. А так она быстро сделала всё, что нужно и зашагала обратно к вездеходу, где уже собрались все.
Мы готовились к походу молча.
Оля перебирала припасы, раскладывая их на две кучи: то, что берём с собой, и то, что уйдёт в домен. Работала она быстро и чётко, но я видел, как-то и дело останавливается её взгляд на обгоревших остатках палаток, на тёмных пятнах крови, въевшихся в землю. Она отворачивалась и продолжала перебирать банки, мешки, бутылки с водой.
Петрович сидел у вездехода, пытаясь одной рукой затянуть ремень на импровизированных шинах, которые Дариан соорудил ему ещё вчера — регенерирующие конечности требовали покоя. Получалось плохо — пальцы соскальзывали, ремень выворачивался, и Петрович зло шипел сквозь зубы. Предложить помощь никто не решался — Петрович злился, и злость эта была лучше, чем пустота в глазах, которая читалась на лице прошлой ночью.
— Матвей, — Кан подошёл неслышно, как это умеют только гномы, привыкшие красться за спинами врагов. Он почёсывал волосатую грудь, видневшуюся в распахнутом вороте неизменной майки. — Надо решать кто куда.
— Знаю.
Я смотрел на людей Майка.
Они жались кучкой у догоревших палаток, не зная, что делать дальше. Человек пятнадцать, включая женщин и одного подростка. Кондрат, тот самый боец, что узнал нас в первый раз, перевязывал кому-то руку. Делал это неумело, но старательно, то и дело поднимая голову и оглядывая остатки лагеря. В его взгляде читалось то же, что и у всех — растерянность.
— Они не пойдут с нами? — тихо спросила Оля, подходя к нам с Каном. В руках она держала список припасов — листок, исписанный мелким аккуратным почерком простым карандашом.
— Сомневаюсь, — ответил я.
Если честно, то брать на себя ответственность за этих людей я не горел желанием. Уверен, они смогут разобраться в своей жизни и без нашего вмешательства.
— У них, похоже, нет больше цели, — грустно продолжила Оля.
— Цель появится, — ответил я. — Когда они поймут, что другого выбора нет.
— Ты хочешь их бросить?
Я посмотрел на Олю. В её глазах читался вопрос и одновременно мольба то, что она не решалась сказать вслух: «Мы не можем тащить всех. Мы едва себя тащим».
— Не бросить. Оставить в покое, чтобы они сделали выбор сами. Майк хотел построить коммуну. Пусть строят. Или уходят. Их дело.
Оля тихо, но с облегчением выдохнула.
Кондрат, словно услышав наш разговор, поднял голову и встретился со мной взглядом. В его глазах не было обиды или злости — только усталое понимание. Я кивнул ему. Он кивнул в ответ. Большего не требовалось.
— Ладно, у нас своих забот полон рот, — я хлопнул ладонью по боку вездехода. Звук получился глухим, тяжёлым. — Давайте решать, кто в домене поедет. Места в вездеходе мало.
— Я могу, — Дариан шагнул вперёд, разминая плечи. — Мне всё равно, где трястись.
— Сомневаюсь, что там трясёт, — усмехнулся Кан. Ты вообще ничего не почуешь. Или ты думаешь, ты там, как паук в коробочке будешь? Каждый шаг Матвея для тебя землетрясение?
Гном заржал.
— Издеваешься? — нервно спросил Дариан.
— Возможно, — с вызовом ответил Кан.
Ну вот что с ними делать?
— Слушай, Матвей, а там хотя бы сухо? — вдруг опомнился Дариан. — Ты же туда десяток тон воды заливал.