Кан кивнул и хмыкнул.
— Пойду готовить свою речь. Вдруг тебя проймёт здравый смысл.
Гном хлопнул меня по плечу и поплёлся к месту, где приготовил лежанку для ночёвки.
Я уже собирался ему что-то ответить, когда тишину ночи разорвал стон.
Тихий, мучительный. С той стороны, где спали Таха, медоед и Хусни.
— Мама? — голос Тахи был испуганным.
Я бросился туда.
Хусни металась.
Она лежала на носилках, привязанная ремнями, но тело её выгибалось, пальцы скребли по ткани, губы шевелились, выплёвывая обрывки фраз, которые я не мог разобрать. Лоб был горячим — я коснулся, и руку буквально обдало жаром.
— Таха, что с ней?
— Не знаю! — Девочка сидела рядом, её ладони светились, но она не знала, на что направлять дар. — Обычную температуру я бы сбила. Но она… она словно горит изнутри огнём!
К этому моменту подтянулись все. Дариан, Петрович, Оля. Кан стоял чуть поодаль, глядя на Хусни с беспокойством, которого я у него раньше не замечал.
— Одержимость, — негромко сказал Дариан.
Я обернулся к нему.
— Что?
— В моём роду такое называли одержимостью демонами. Когда человек говорит, но не своим голосом. Когда его тело не слушается, когда он горит, но температуру сбить невозможно. Всё, как сейчас.
— Я не верю в демонов, — отрезал я. — Это просто сильная температура. Последствия ментального контроля или системной мутации.
Дариан подошёл ближе, глядя на мечущуюся Хусни.
— Старейшины лечили такое листьями каты, — сказал он. — Только не жевали, не заваривали… они растирали их и давали больному. Говорили, что ката выгоняет демонов.
— Ката? — я нахмурился. — Та самая ката, от которой люди сходят с ума?
— Та самая, — Дариан пожал плечами. — Но старейшины говорили, что для лечения нужно совсем немного. И что это помогает.
— Нет, — отрезал я. — Это бред какой-то. Бабкины сказки.
Я запнулся. Таха смотрела на меня с такой надеждой, что слова застряли в горле.
— У меня есть немного, — задумчиво произнёс Кан и сунул руку куда-то под рубашку.
Мы все обернулись к нему.
Гном потрошил свои карманы, выкладывая на землю какие-то крохотные свёртки и мешочки. И как они у него только умещались? Наконец, он извлёк маленький, потемневший от времени кисет.
— Осталось немного, — сказал он, развязывая тесёмки. — С тех пор как Господин Ти… ну, вы поняли.
В кисете лежали сухие, сморщенные листья. Ката.
— Давай, — требовательно протянула ладонь Таха.
— Ты уверена? — спросил я.