Белая карета: читать начало книги онлайн

Я тоже встал и открыл ноутбук, который сразу загудел сигналом скайпа – на экране появился Голубь в вафельном, наверное больничном, халате, а на заднем плане плита и какие-то над ней банки на полках.

– Ну как ты? – спрашивал он, вглядываясь в свой экран. – Что-то у тебя вид какой-то осунувшийся, ты здоров?

– Это, наверное, просто свет такой, – сказал я. – Тут очень жарко. Так давно ты уехал в Ярославль?

– Почти сразу… Знаешь, у мамы был инсульт, она… Ну, я не знаю, понимает ли она что-нибудь, но зато я с ней рядом, и… Ну, в общем, все остальное хорошо, я зам. главного по лечебной работе, тут много больных, тут интересно и как-то, знаешь, по-человечески, а не как у вас там, в Москве…

– Да я же тоже уже не в Москве.

– А, ну да. Ну и как там?

– Жарко. А как Хи?

– Приезжал тут, – сказал Голубь, оглянувшись, закрыта ли дверь, и заодно устраиваясь поудобнее. – Ну не сюда, а в Москву куда-то, за медикаментами со склада, им выписали там… Мы только по телефону поговорили, а оттуда он не звонит, говорит – связь плохая и дорого, но, по-моему, ему просто не очень нравится, что там происходит.

– Да? – переспросил я. Мне почему-то не хотелось углубляться в эту тему, к тому же я почувствовал, что все-таки пьян, и во рту было противно после виски с пивом. – Я часто вспоминаю вашу больницу…

– Что?!. Связь куда-то пропадает, у меня тут неважный вай-фай. Но кто-то же должен их оперировать, и в этом смысле он…

– Я говорю, я часто вспоминаю вашу больницу: тебя, Гошу, Лилю… Как она?

– А ты что, ей тоже не звонишь?

– Нет… Ты знаешь, я же сдал им свою дачу, тоже неловко звонить, как будто это я их проверяю, а они просто деньги платят, – объяснил я, хотя дело было, конечно, не в этом.

– Да, они теперь тоже недалеко от Ярославки, Лиля все зовет меня заехать, но я если и езжу мимо, то на поезде. А сама она часто звонит, рассказывает, как они там живут. Мама с дочкой к ней переехали из Керчи, Анри хорошо к ним относится, начал учить русский, чтобы с девочкой заниматься. Они ремонтируют дом… ах да, это же твой дом…

– Мне кажется, ты сам во все это не очень-то веришь, нет?

– Да нет, почему… – сказал он, и я заметил, что дверь в кухню у него за спиной как раз отворилась и в ней появился какой-то силуэт в белом. Он обернулся и протянул сразу обе руки в ту сторону, словно к ребенку, которого надо в случае чего сразу подхватить, не дать ему упасть. Из тени в свет экрана вышла молодая женщина, русая, близорукая и с круглым лицом, заспанная, обеспокоенная ночным звонком, но сразу видно, что добрая. – Люся! – сказал он с такой интонацией, какой я у него никогда раньше не слышал. – Мы тебя разбудили? Прости… Это переводчик из Туниса позвонил… Помнишь, я тебе про него рассказывал?

– Здравствуйте, – сказала она без тени раздражения, которое было бы совершенно объяснимо, и близоруко посмотрела с экрана прямо мне в глаза.

– Доброй ночи…

– Люся про Лилю тоже знает, – сказал Голубь предупредительно. – И про Анри. Я ей про всех нас рассказал. Мы думаем, пусть. Какая разница, если она счастлива. Я вообще вот что думаю в последнее время – это совсем простая штука: кто счастлив, тот и прав.

Женщина там, в Ярославле, положила ему голову на плечо, чтобы видеть экран, и мне пришлось придумывать что-то, чтобы скрыть подступившие слезы.

– Связь! – сказал я, отключая камеру. – У меня что-то со связью, я вас потерял. Вы меня слышите?.. Нет. Ну хорошо, все равно поздно, я вам на днях еще перезвоню…

«Кто счастлив, тот и прав», – шептал я про себя, ворочаясь: это было так важно и так много объясняло, что пришлось еще выпить, но что-то у меня там все равно не срасталось, тем более что обратное было бы неверно. Утром я опять с трудом заставил себя встать.

Дни опять потянулись, неотличимые друг от друга, неизменно солнечные, но серые. Я купил градусник, и мерить температуру превратилось у меня в манию – по крайней мере, так я находил оправдание, чтобы лишний раз не бриться и надевать одну рубашку два дня подряд. На переговорах с меня лил пот, хотя везде работали кондиционеры – я начал кашлять и делал это даже нарочно, но я же предупредил всех, что болею, и на меня просто перестали обращать внимание, как если бы переводила компьютерная программа, досадно несовершенная только тем, что она потеет и кашляет. По утрам температура была тридцать семь и две, а днем тридцать семь и четыре, и это ощущалось как улучшение, а к вечеру падала до тридцати шести и девяти. Я даже добирался до бассейна, где через силу проплывал метров двести, а потом сидел в хамаме, где можно было потеть на законных основаниях, – а на самом деле я понимал, что если попаду домой раньше десяти, то выпью слишком много и утром уже не смогу встать.

Голубь еще звонил мне несколько раз по скайпу, и я описал ему свои симптомы – он требовал, чтобы я все бросил и летел к нему в Ярославль на обследование, но для этого надо было слишком о многом договориться здесь и слишком много сделать, а у меня не было сил, и я просто перестал отвечать на его звонки. Так прошло еще месяца полтора – я читал, что в депрессии ни в коем случае нельзя принимать никаких решений, потому что все они будут ошибочными, и просто ждал, что должно же это когда-нибудь кончиться.

Однажды, когда я потел в офисе, механически переводя какой-то очередной договор, меня позвали к руководству – сейчас я уже забыл, как его звали, и не хочу вспоминать. В кабинете, отделанном африканскими породами дерева, от кондиционеров было так холодно, что руководство выглядело вполне естественно в пиджаке и в галстуке, а все прочие, если кто не догадался заранее надеть пиджак, должны были ежиться и терпеть. Там сидел, чуть развалившись в кресле, Витошкин: в белоснежной рубашке, сияя зубами, излучающий оптимизм, как будто он всегда был тут и температура была в самый раз.

– Вы знакомы? – спросило руководство, не предложив мне сесть и прекрасно зная, что знакомы. Мы с Витошкиным годились ему по возрасту если не в отцы, то в учителя. – Вот, Виталий Константинович к нам заехал…

– Привет! – сказал Виталик, легко поднимаясь с кресла и стискивая меня в объятьях, я, впрочем, тоже рад был увидеть родное лицо. – Ну, поехали куда-нибудь поговорим, с работы тебя ради такого случая, я думаю, отпустят. Правда, …? – (Как же его звали-то?)

– Конечно, бумаги подождут, – сказало руководство. – Там во дворе белый «ауди», можете покататься, ключи в замке, ворота вам откроют.

– Ты как здесь очутился? – спросил я, оседая на пассажирском сиденье.

– Тебя приехал отмазывать, – хохотнул он, поворачивая ключ зажигания. – Но прежде всего тебе сейчас надо выпить, хотя доктор и не советует. Но иначе не выйдет поговорить: ты на снулую рыбу похож.