Пленница Его величества: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он не успел.

На долю мига Домициан замер, не веря своим глазам.

Он. Не успел.

Нечеловеческий крик прорезал гул ритуала — крик, в котором смешались ярость, отчаяние и невозможность принять происходящее.

Пламя Феникса вырвалось наружу неудержимым взрывом. Башня дрогнула, стены треснули и начали осыпаться, своды рушились под напором огня.

Всё вокруг полыхало, превращаясь в пепел, пока фигура Императора, охваченная огнём, разносила в клочья остатки ритуала и сам замок. Лишь когда огонь иссяк, Домициан, пошатываясь и тяжело дыша, шагнул вперёд сквозь дым и пепел. Его крылья мерцали, угасая, и каждое движение отдавалось болью. Но он шёл только к ней, к одинокой фигуре на каменных плитах, где лежала Рэлиан без сознания. Он опустился рядом, руки тряслись, когда он коснулся её лица, проверяя дыхание. Пепел оседал на её волосы, и казалось, будто весь мир вокруг обрушился, оставив лишь эту крошечную точку — её хрупкое тело.

Внутри Домициана всё дрожало. Грудь сжимала такая тяжесть, что каждый вдох был мукой. Взгляд скользил по её бледному лицу, по чуть приоткрытым губам, и каждая черта вонзалась в сердце, как нож. Он боялся моргнуть — вдруг в следующий миг её дыхания уже не будет.

Он должен был быть зол — за то, что она нарушила его приказ, подвергла свою жизнь опасности, пошла против его воли. Но всё, на что Домициан оказался способен, — прижать её к груди и шёпотом, срывающимся голосом, умолять остаться. И он сам не понимал, как эти слова молитвы слетали с его губ — Император, привыкший повелевать, теперь лишь просил, будто вся его власть и сила ничего не значили без её дыхания.

ГЛАВА 21

Громовые удары в гонг прокатывались по улице, трубы трубили победный марш, над толпой взмывали крики и рукоплескания. По обе стороны дороги выстроились триумфальные колонны, развевались флаги, а девушки бросали под копыта коням охапки алых и белых лепестков, что взлетали облаками. В воздухе смешивались запахи цветов, раскалённого железа и конского пота.

Люди вокруг смеялись, кричали, тянули руки, глаза сияли восторгом. Я тоже поддалась этому порыву и выкрикнула изо всех сил: «Слава Императору! Слава Империи! Слава победителям!». Сердце билось часто и радостно, пока всё вдруг не переменилось.

В толпе позади началось странное движение: тучная женщина яростно пыталась пробиться вперёд, сметая всех на пути.

— Там мой муж! — кричала она. — Расступитесь! Там мой муж!

Люди расступались неохотно, недовольно бурчали, и одна из женщин так ожесточённо принялась толкаться, что сцепилась с другой. В вихре ругани и локтей они вытолкнули меня прямо на дорогу. Я успела поднять взгляд и увидеть, как лошадь несётся на меня: копыта грохотали, пыль клубилась, в глаза брызнули капли пены. Ужас полоснул так остро, что сердце ухнуло вниз; из горла сорвался слабый вскрик, и я, парализованная, зажмурилась, не в силах ни шагнуть, ни вдохнуть.

И тогда — рука. Сильная, уверенная, будто сама судьба ухватила меня за плечо и вырвала из пасти смерти. Мир качнулся, и вдруг я оказалась прижата к груди мужчины, сидевшего в седле.

Солнце сияло на его доспехах, венчая золотом победителя. Знамёна полощутся на ветру, толпа ревёт от восторга, а он — выше всех, прекрасный и страшный, как небожитель.

Это был сам Император — и в тот миг меня захлестнуло всё сразу: благоговейное изумление, восторг и трепетный страх. Мне, простой девушке из толпы, не суждено было даже мечтать о его взгляде — а я уже лежала в его объятиях, спасённая в ту секунду, когда смерть мчалась прямо на меня.

Я задохнулась от нахлынувших чувств и могла только испуганно смотреть на него, околдованная его запахом — грозовой свежестью, обожжённой амброй и едва уловимым привкусом горячего металла. Толпа вокруг взорвалась восторгом ещё громче, кто-то упал на колени, другие тянули руки к нему, словно к самому божеству, и я понимала: свидетелями этого чуда стали все.

Император склонил голову, его глаза на миг задержались на моём лице, и уголок губ дрогнул, словно он сам удивился тому, что вырвал меня из-под копыт. Но в следующую секунду его взгляд вновь стал холодным и недосягаемым. Его рука сжала меня крепче, чем требовалось, но в этом движении была только мощь, проявившаяся помимо воли. Спустя миг он передал меня офицеру, оказавшемуся рядом, и я ощутила резкую пустоту, словно меня лишили воздуха.

За последние минуты я уже дважды оказалась в объятьях мужчины, но те — первые — я не забуду никогда. В этом я не сомневалась.

Сознание возвращалось урывками. Сначала пришёл звук: негромкое шуршание, будто ткань скользит о ткань, сиплый смешок, звон упавшей ложки. Потом запахи — сухие травы, которыми пропитан воздух, и ещё что‑то кислое, тревожное. Я не открывала глаз, не спешила, чувствовала, что лучше слушать, чем обнаружить своё присутствие.

— Она всё ещё дышит, — прошептала незнакомая женщина, тревожно и торопливо.

— Дышит… а толку? — откликнулась вторая с хриплой насмешкой. — Целый сезон лежит, как кукла. Я-то думала, к осени уж похоронят.

Целый сезон? Сердце ухнуло вниз, будто в пропасть, но я заставила себя не шелохнуться.

— Ты зря так говоришь, — первая понизила голос. — Если услышат…

— А что? Разве не правда? Да и какая разница? Была бы она дорога Его Величеству, разве не навестил бы хоть раз?

— Не нашего ума это дело! — прошептала первая испуганно.

Я сжала пальцы в кулаки под тонким покрывалом, ногти впились в ладони. Долгие недели… и он не пришёл ни разу? Или они лгут? Слуги всегда любят пересуды. Но если это правда — то что это значит?

— А ты мне рот не затыкай. Это же из-за неё всё, гадины! На Императора теперь и взглянуть страшно. А уж как с войны вернулся…

Войны? Была война?