К восстанию.
Я не успела изучить всю географию и историю Империи, но откуда-то пришло знание — в приграничных землях верят, что Феникс пробуждается к несчастью, и что великой бедой является жить при его власти.
Чем дальше мы продвигались по галерее, тем сильнее я ощущала тяжесть чужого страха и ненависти — к нему и к себе.
Но если на Императора теперь боялись даже смотреть, ничто не мешало людям вымещать на мне свою страх и злобу.
Мы успели только войти в цветущую оранжерею, как мне на встречу выступила богато одетая женщина, и я задохнулась от ужаса. Я видела ее впервые в жизни, но знала ее имя, а еще помнила, как болят ребра после ее ударов плетью.
Сердце в груди заколотилось с бешеной скоростью.
Госпожа Альмифимия. Раньше она была одной из старших горничных, но теперь ее наверняка сделали управляющей гаремом!
Не успела Альмифимия и рта раскрыть, а я уже склонилась в низком поклоне.
— Наложница Рэлиан? — ее голос сочился высокомерием. — Надо же, ты все же очнулась.
Я пыталась заставить себя распрямиться, но тело словно не слушалось, все еще охваченное ужасом. Страх никак не поддавался контролю. Голос вышел сиплым и надтреснутым.
— Доброго дня, госпожа Альмифимия.
Я услышала презрительный смешок.
— Как я и думала, все сказки про то, как ты изменилась, были лишь сказками. Люди не меняются. Надеюсь, Его Величество вышлет тебя из столицы, а не сошлет ко мне в гарем. У нас нет уродливых комнат, которые были бы тебе под стать.
Лишь когда стих звук ее удаляющихся шагов, я смогла разогнуть спину. В животе все еще крутило от страха.
— Госпожа, — робко позвала меня суетливая служанка, заметив моё состояние. — Хотите вернуться в покои? Вам лучше отдохнуть.
Я на миг прикрыла глаза, пряча растерянность. Почему эта женщина заставила меня так дрожать? Это пугало. Пугало то, что я словно не принадлежала самой себе. Но когда я подняла взгляд, голос прозвучал ровно:
— Нет, продолжим прогулку. Я в порядке.
День тянулся бесконечно.
Вернувшись в покои, я невольно прислушивалась к шагам за дверью, каждый раз ожидая, что войдёт Император. Но проходили часы, солнце клонилось к закату, а онтак и не появился. Слуги молчали, отводили глаза, а я оставалась одна, с комом ожидания в груди.
К вечеру одиночество стало почти осязаемым. Я ложилась и вставала, бродила по комнате, как неприкаянное приведение. И ужасно то, что я пыталась отвлечь себя мыслями, пыталась выстроить единую цепочку событий, прошедших со дня ритуала Аврелиона, но мысли отказывались подчиняться и снова, и снова возвращались к Домициану. Они же не давали мне уснуть.
Было уже глубоко за полночь, а я все еще ворочалась с бока на бок, не в силах успокоить разум.
И вдруг… Дверь отворилась.
ГЛАВА 22
Я не открыла глаз. Но тело мгновенно напряглось. Мне не нужно было видеть, чтобы знать — это он.
Воздух изменился. Стал гуще, теплее, будто по комнате прокатилась невидимая волна жара — её не увидеть, но она давила, заставляя лёгкие сопротивляться каждому вдоху. Сердце билось так громко, что я боялась: он услышит этот стук. Каждая клеточка отзывалась дрожью, но я упорно делала вид, что сплю.
Он сделал несколько шагов, и пол тихо скрипнул под его весом. Потом замер на середине комнаты. Тишина натянулась, как струна. Я ощущала его взгляд — тяжёлый, прожигающий, от которого во рту пересохло, а ладони стали холодными и влажными. Ещё мгновение — и я задохнусь от этого молчания.
Наконец шаги. Медленные, будто он нарочно растягивал каждое движение. Он приблизился, и матрас чуть просел под его весом, когда он сел на край постели.
Моё дыхание сбилось. Я так и не открыла глаз, но тело предательски выдало всё: напряжённые пальцы, дрожь в животе, бешеный ритм сердца.
Чужие пальцы коснулись моей щеки. Осторожное прикосновение. Нежное до боли.
Он наклонился ближе. Его тяжёлое дыхание обожгло мою кожу, и вдруг его лоб резко коснулся моего, будто он больше не мог держать эту стену между нами. На секунду он застыл, как человек, чья сила дала трещину на миг, и едва слышно прошептал: