Смерть в тылу: читать начало книги онлайн

Теперь Розанов своим поведением и своими амбициями вдруг напомнил Глебу о тех не таких уж и далеких событиях из своей жизни. Шубину не понравилось, что капитан Розанов, упрямо придерживаясь только одной версии, будто танкиста убили проходившие мимо диверсанты, старался держать майора Першина в стороне от расследования. А ведь если Савин в действительности был бы убит диверсионной группой, то расследовать это дело должен был именно Смерш и бригадная разведка, а не особый отдел.

«Ладно раньше, в первые годы войны, когда мое дело вел Литовцев, — размышлял Глеб, пока они шли с Астафьевым через поле. — Тогда все дела, связанные с преступлениями и предательствами, находились в ведении особистов. В те годы еще не было Смерша. Но теперь-то он есть! Так какого черта Розанов явно дает понять майору Першину, что не собирается делиться с ним мыслями по поводу этого преступления! Скорее всего, у капитана есть своя версия, которая не связана ни с какой диверсионной группой. Но почему бы ему тогда прямо не сказать об этом Першину? Вместо этого он старается внушить и ему, а заодно и мне, что все дело как раз в случайно проходивших мимо диверсантах. Странно все это».

Вот эта неясность в поведении Розанова и подвигла Шубина, который не очень-то доверял особисту, провести самостоятельное расследование.

Чтобы не привлекать к себе внимания, Глеб хотел сначала пойти в расположение второго танкового батальона один, но затем подумал, что ему может понадобиться свидетель, и взял с собой Астафьева.

Долго искать, с кем бы ему переговорить о Прохоре Савине, Глебу не пришлось. Уже чуть ли не каждый встреченный ими танкист во втором батальоне знал, что старшина Савин куда-то пропал и по этому поводу командира танка, в котором он служил, младшего лейтенанта Валерия Тиуна, а также остальных членов экипажа вызвали на разговор к бригадному особисту капитану Розанову.

— Да чего там говорить-то с ними? — с хмурым видом махнул рукой командир взвода, в который входил и танк Тиуна. — Ребята и сами его потеряли. Вечером, уже часов в девять или в половине десятого, точно не скажу, пришел ко мне сам Валерка и спрашивает, не видел ли я Прохора. Говорит, что он еще вчера в обед как ушел на полевую кухню, так до сих пор и не возвращался. И кого из танкистов взвода ребята Тиуна ни спрашивали, никто его не видел. Валерка у меня вчера целый час просидел. Психовал из-за этого.

— А чего психовал-то? Мало ли куда его механик-водитель мог пойти. Может, в городе какую одинокую пани присмотрел. Он молодой, у нас сейчас простой. Отдых, так сказать… — заметил Глеб.

— Вы мне про этих одиноких пани лучше не напоминайте, — еще больше нахмурился взводный. — От них-то все и беды случаются. Из-за одной такой вдовушки Тиун и поцапался с Прошкой. Вы думаете, почему он ко мне приходил и психовал? Бабу не поделили. Она сначала любезничать с Валеркой стала. Пристегнула к себе парня так, что тот по уши в нее влюбился. А потом Тиун ее как-то с Прошкой увидел. Как она с его водителем-механиком целовалась. Чуть ли не прилюдно на улице! Ну, Валера и вспылил. Как мужик мужику, подробности объяснять не стал, а сразу врезал. Он ведь, Савин-то, знал, что эта пани Кароль с его командиром амурничает.

— И что, эту историю все во взводе знают? — спросил Глеб.

— Да что там во взводе — весь батальон про то знает! — вздохнул старший лейтенант. — У меня этот скандал уже вот где сидит, — указал он ребром ладони на горло. — Как мужик, я Валерия понимаю — правильно он врезал Савину. А вот как командир — я обязан был на этот инцидент как-то отреагировать.

— Отреагировали? — улыбнулся Шубин.

— А то, — усмехнулся тот. — На двое суток посадил Тиуна под домашний арест. Хотя как по мне, так я бы и Прохора к кровати привязал. Потому что, как только Валерий не смог выходить из своей комнаты, этот балбес к пани Кароль отправился, и ребята говорили, что и переночевал у нее. Тьфу, — с досадой сплюнул он. — Как по мне, так я за эту смазливую мордашку польки и банки тушенки не дал бы. Она небось и с фрицами путалась, когда город под немцами был.

— За банку тушенки? — переспросил Шубин.

Он специально задал этот вопрос, потому как знал и не раз и сам наблюдал, как некоторые женщины, которые ранее были в оккупированных городах или селах, познакомившись с кем-нибудь из красноармейцев, предлагали им разделить с ними свою постель и любовь за еду. Что служило тому причиной, для Шубина было неважно — голодные дети, тоска по мужской ласке или просто распущенность. Он никогда не мог понять таких женщин. Нет, он их не осуждал, каждый волен сам выбирать свою судьбу, — но и не одобрял их поведения. Для Глеба такие женщины были непонятны и неприятны. А все, что было ему непонятно и неприятно, он старался обходить стороной. Ему самому, например, никогда и в голову не приходило воспользоваться подобной дамской «услугой». Пару раз ему предлагали такую вот временную любовь, но он каждый раз отказывался. Просто приходил к тем женщинам в дом, молча выгружал из своего мешка на стол консервы, хлеб, сахар, оставляя для себя только несколько сухарей, и сразу же уходил прочь, словно из зачумленного места.

— Если бы, — усмехнулся взводный. — У этой пани, видать, аппетиты аллигатора. Она спала с тем, кто больше предлагал. Поначалу, видать, прикинула, что у младшего лейтенанта ей будет сытнее, потому и окрутила Тиуна. А тут Прохор объявился. Как я понял потом, после разговора с Савиным, когда разбирался во всей этой истории, он даже и не знал поначалу, что эта пани с его командиром роман крутит. Просто познакомился с ней как-то на местной толкучке. Ну, на рыночке местном, знаете, который неподалеку отсюда…

— Да, я знаю, где это, — ответил Шубин.

— Она, эта пани, оказывается, на этом рыночке всякие вещи женские продавала. Не знаю, откуда она это шмотье набрала. Может, это ее собственные вещички, а может, и еврейские. В городке, говорят, много евреев до войны жили. Их немцы всех сначала в гетто согнали, а потом увезли неведомо куда. Но это городским неведомо — куда. А мы-то знаем, что эти гады…

Старший лейтенант снова со злостью сплюнул и ненадолго замолчал, справляясь со своими эмоциями. Глеб не торопил его. Сидели они со взводным вдвоем в землянке, которая даже отапливалась печуркой-буржуйкой, а потому в ней было непривычно жарко. Астафьева Шубин отправил походить по блиндажам и окопам, чтобы он поговорил с танкистами взвода и получше расспросил у них о характере и привычках Савина.

— Ладно, мне в ее белье не наряжаться, — продолжил говорить комвзвода. — В общем, Прошка ей, как я понял, пообещал золотые горы, если она к нему будет снисходительна. А та и рада стараться. Не сразу сказала ему, что у нее с Тиуном уже шуры-муры затеяны. Решила, что с двух дураков она больше получит, чем с одного.

— Вы с ней с самой-то не разговаривали? — поинтересовался Шубин.

— На кой ляд мне эта шушера сдалась? — состроил презрительную гримасу старший лейтенант. — Что я ей скажу? Некрасиво, пани, так поступать с советскими бойцами? А эти бойцы сами о чем своей головой думали, когда с ней амуры затевали? Ну, арестовал я на пару дней Тиуна за драку. Так Прошке ведь я не могу запретить в город ходить! А раз он туда ходит, то наверняка к этой… Да и Валерку как только отпустил, так тот сразу же хвост трубой и к этой, прости господи, слов нет, тоже помчался.

— А может, и стоило бы приказать обоим не ходить в город. Вы ведь командир все-таки, — заметил Шубин.

— Хочешь, я честно скажу, капитан? — зло и с обидой спросил взводный у Глеба.

— Говори, — твердо посмотрел ему прямо в глаза Шубин.

— Вот ты мне по совести скажи — как ты все эти годы как мужик, а? Неужто у тебя ни одной бабы за все это время не было?

— Женщины были, а баб, таких как эта пани, не было, — честно признался Шубин.

— Значит, тебе повезло, разведка, — усмехнувшись, отвел глаза взводный. — А вот у многих моих ребят, которые из танка по неделям не вылезали, других вариантов не получалось находить. Только такие вот и встречались за все эти годы. Я и сам таких баб терпеть не могу. У меня жена с четырехлетней дочкой в Ленинграде осталась. Жива или нет после блокады, до сих пор не знаю. На письма отвечать уже давно перестала. Но как все закончится, к ней вернусь, и никого мне, кроме нее, не надо больше будет. Только вот как мужик я без женщины никак долго обходиться не могу. Я ведь не святой и не поп или монах какой, чтобы без бабы по три года оставаться…

— Я понимаю, — попытался прервать его монолог Глеб, но старший лейтенант не дал ему продолжить.

— А раз я, командир, могу позволить себе переспать с какой-то там вдовой или даже пусть с замужней, но у которой мужик, вот так же, как я, где-то воюет, то как я могу запретить это своим подчиненным? Не подскажешь? — ухмыльнулся он.

— Понятно, — встал Глеб. — Где живет эта пани, ты хотя бы знаешь?