Карманы: Интимная история, или Как держать все в секрете: читать начало книги онлайн

Рис. 30. Элементы кармана голландского костюма из шерсти тончайшей выделки (1760–1770-е): две функциональные пуговицы с необходимыми прорезями дополнены декоративной пуговицей, размещенной под центральным «зубчиком» клапана

Рис. 31. Эскиз вышивки кармана мужского жилета (дизайнер Фабрик де Сен-Руф, Лион, Франция, ок. 1785)

Большинство сюртуков и жилетов мужских троек не отличались ни столь заметным профессиональным лоском, ни высоким качеством материала. Тонкие шелка и шерсть были привилегией богачей и ярко выделялись на фоне дешевых льняных тканей в полоску, в клетку или в крапинку (20). Полосатая льняная рабочая куртка без подкладки («жилет с рукавами», как тогда говорили), которой, как считается, владел Джозеф Нойес из Род-Айленда[18], украшена парой прорезных карманов с клапанами, которые смотрятся достаточно эффектно, несмотря на скромность материала (рис. 32). Клапаны сделаны из той же ткани, но выкроены поперек волокон, что создает контраст между горизонтальными полосами карманов и вертикальными полосами самой куртки. И даже ориентация полос на пуговицах, обтянутых той же тканью, явно поддерживает этот контраст.

И не все костюмы украшали карманами так, чтобы последние было видно снаружи. В костюме бродячего торговца из альманаха лондонских типажей конца XVII века нет ни намека на внешний карман (рис. 33). На голове у него сразу три шляпы, которые он должен продать, но остальные подержанные вещи из его ассортимента отличаются не большей изысканностью, чем его собственные скромные сюртук и жилет. Не исключено, что художник просто с известной вольностью решил подчеркнуть, какое рванье приходилось носить этому торговцу. Однако отсутствие карманов нередко входило и в длинные списки особых примет беглых рабов и кабальных слуг, объявленных хозяевами в розыск. В 1767 году, когда в Уильямсбурге, штат Вирджиния, кабальный подмастерье Джеймс Аксли сбежал из-под стражи прямо из здания суда. В розыск его объявили, указав, что одет он в «кожаные бриджи» (аналог современных джинсов) с пятнами скипидара и «сюртук из серой ткани без единого кармана или клапана» (21).

Другие труженики – и свободные, и подневольные – костюмы не носили вовсе и обходились непритязательными брюками (что указывало на принадлежность к пролетариату) в паре с короткой, чуть ниже талии, курткой, которую часто покупали готовыми, а не шили на заказ (рис. 34). Профессия моряка была одной из первых, представители которой могли закупать некую версию готовой одежды – робу, в частности, свободные матросские брюки грубого пошива в комплекте с куртками, которую они могли носить на протяжении всего плавания. Карманы в такой матросской форме были отнюдь не обязательной деталью (22). Не были они обязательными и в той одежде, что приходилось носить рабам и кабальным слугам.

Рис. 32. Куртка Джозефа Нойеса из сине-голубой льняной ткани в полоску, из которой часто шили рабочую одежду в XVIII веке. Карманы расположены на разной высоте – возможно, в силу особенностей ношения и использования. Хотя пуговичные петли обметаны на скорую руку, над изделием явно работал профессионал: концы полосок идеально совпадают на основных швах

Рис. 33. Марсель Ларон. «Старинные накидки, костюмы или кафтаны». Эстамп из сборника «Плачи Лондона» (1687)

Рис. 34. Иллюстрация из «Каталога печатных шрифтов и орнаментов» (George Bruce & Co., 1833). Подобные ксилографии печатались в США в газетных объявлениях о розыске беглых рабов и преступников. Беглец в данном случае одет в двубортную короткую куртку и длинные брюки

Многие рабовладельцы поспешили воспользоваться преимуществами зарождавшегося фабричного производства и стали размещать заказы на крупные партии, особо подчеркивая, что для пошива нужно использовать самые дешевые ткани. Неудивительно, что изготовители старались избежать лишних расходов и производственных затрат, не утруждая себя вшиванием карманов в бушлаты и куртки. Однако это правило было не без исключений.

Владелец вирджинской фермы по имени Натаниэль Бурвелл заказал портному Джону Граймсу тридцать пять костюмов для сезонных рабочих, приплатив по шесть шиллингов за изделие, чтобы тот снабдил их карманами (23). Иногда пошивом занимались жены плантаторов или надсмотрщиков, но к концу XVIII века на производстве одежды для рабов оказались заняты в основном рабы. В письме, датированном 1770 годом, один феодал указывал на то, что его рабы-мужчины «сами выбрали получать ткань, чтобы одежду из нее кроили и шили для них жены или сестры» (24). Разумно предположить, что, когда одежду шили родственники рабов, а не их хозяева, это позволяло избежать многих возможных недостатков и, наоборот, обеспечить некоторые преимущества – такие как карманы. Заставший эру рабства долгожитель Шед Холл, в ходе интервью, которое у него брали в 1930-е годы, припоминал, что его бывшие хозяева не позволяли невольникам иметь одежду с карманами не только из экономии, но и ради предупреждения нарушений дисциплины. Первые его детские штанишки «карманов не имели, чтобы [ему и другим детям] было труднее красть яйца» (25).

Однако в XVIII веке существовала путаница в контексте социальных ролей (ведь всегда можно было раздобыть подержанные или краденые товары), именно одежда часто использовалась для пересечения границ во всех смыслах: как социальных, так и территориальных (26). Те, кто надеялся предстать благородными – или надеялись выдать себя за свободных, – часто знали, как манипулировать внешностью и восприятием (27). Беглый раб по имени Степни из Северной Каролины был одним из таких. Будучи «знатоком парикмахерского дела» (28), он чутко подстроился под модный стиль и сам носил волосы уложенными «то взбитыми в гребни, то сплетенным в букли или косы», вероятно, пародируя прически на париках белых господ. Степни вообще был рабом «хитрым и изобретательным», если верить хозяину, разместившему в августе 1794 года в газете объявление о вознаграждении за его поимку. Также в объявлении сообщалось, что плащ Степни был модного пошива, поскольку «имел черную бархатную пелерину, манжеты и карманы с клапанами» (29). Конечно, столь приметная одежда не всегда была удачным решением для побега, если в объявлении, которое разместил бывший хозяин, было достаточно деталей, чтобы узнать беглеца. С другой стороны, тот, кто хотел «сойти за вольного» в космополитичном портовом городе наподобие Чарльстона, мог воспользоваться несомненным преимуществом подобных мест: в них массово стекались работники (и свободные, и кабальные, и рабы), мастерство и мобильность которых не переставали возрастать. В таком контексте рабовладельцы не могли полагаться на цвет кожи в качестве главной приметы беглых невольников, и потому костюм со всеми его деталями мог долго поддерживать поддельный имидж, столь необходимый беглецу (30).

Согласно свидетельствам плантатора Джеймса Уокера, его беглый раб по имени Эдом (31) приложил неимоверные усилия, чтобы изменить свой образ накануне побега с плантации в Вильямсбурге, Вирджиния, в 1770 году. Эдом «покрасил свою хлопковую куртку (32) в коричневый цвет», таким образом превратив то, что, скорее всего, было белым некрашеным полотном низкого качества, в более темный материал, который стал выглядеть как совсем другая ткань (из которой не делали одежду для рабов). Эдом также «вшил в нее карманы, а к рукавам приделал манжеты», что говорит о некотором знании моды. Другой раб, по имени Дик, при побеге в 1772 году с плантации в Вирджинии был одет в «короткую куртку, напоминающую шкуру бобра» – верхнюю одежду, сделанную из дешевой шерстяной ткани с длинным ворсом, которую он «сильно переиначил». Дик снабдил эту куртку подкладкой, чтобы сделать ее более внушительной и теплой, а также горизонтальными «прорезными карманами» спереди (33). Своими упражнениями в портняжничестве беглецы не только добавляли себе функционального пространства, весьма полезного в пути, но и принципиально видоизменяли эту характерную рабскую ливрею – куртку без карманов – в более изящное светское одеяние.

Помимо того что более или менее ладный костюм, сделанный профессионалом или опытным любителем, позволял человеку выглядеть не хуже других, в нем он имел возможность упорядоченного доступа к вещам и инструментам, которые носит при себе. Встроенные карманы мужского костюма были специально сделаны так, чтобы раскладывать предметы, имеющие разное назначение: сортировка зависела от формы и размера хранилища. Например, «отделения-гармошки» внутри карманов куртки или сюртука были дополнительным пространством для более точного распределения нужных вещиц (34). Вместительные боковые карманы шинели (не форменной, а разновидности пальто) особенно хорошо подходили для ношения документов (35). Небольшой кармашек на поясе как нельзя лучше защищал часы или монеты благодаря своей миниатюрности и плотного прилегания к телу. Вор едва ли мог запустить туда пальцы без ведома хозяина. Даже лилипутам при обыске Гулливера в его кармашек для часов проникнуть не удалось: его живот, прижимавший его к поясу, надежно перекрывал доступ к нему.

У воров имелись собственные хитрые карманы для краденого. «Потайной карман» едва не избавил от заслуженного наказания нечистого на руку работника почты по имени Тимоти Робинсон, который 27 августа 1729 года предстал перед центральным уголовным судом Лондона по обвинению в краже писем с деньгами. Из сохранившегося в архивах Олд-Бейли протокола слушаний явствует, что Робинсон отреагировал на обвинения со стороны почтового начальства выворачиванием наизнанку всех своих карманов в доказательство своей невиновности. Однако работодатели на этом не остановились, а продолжили «прощупывать его карманы», «нащупав вскоре утолщение, к которому не могли найти путь». Тогда они распороли его жилет и обнаружили спрятанную за одним из карманов полость. В суде Робинсон пытался отрицать, что это его одежда, но «его возражения были неуместны» – его признали виновным и приговорили к ссылке в колонии (36).

Широкое распространение карманов привело к тому, что производители и торговцы с учетом новой потребности в портативности начали миниатюризировать всевозможные полезные инструменты. Хотя одним из первых и самых печально известных карманных предметов был пистолет, другие инструменты были вполне безобидными. Стремление к компактности стало стимулом к изобретению миниатюрных пружин, петель и шарниров, в результате чего появились еще более точные часы и компасы. Подобные механические нововведения вдохновили производство оригинальных наборов со сменными насадками, а также ножей и других инструментов со съемной рукоятью (рис. 35). Томас Джефферсон в письме другу восхищался тем, какие вычисления стали доступны с наступлением эры миниатюрных механизмов, включая точное определение широты и долготы: «У меня есть карманный секстант чудесной точности – у него неимоверно мелкая градуировка».

Рис. 35. Карманные инструменты (сверху вниз по часовой стрелке): современный швейцарский армейский нож (для сравнения размеров); футляр для инструментов (включая скальпель, вилочку и складную линейку слева); карманный циркуль и шарнирная насадка с пером и карандашом; рукоять со сменными насадками; инструмент для ухода за ружьем (в разборе); набор инструментов (с разборным молотком) – такие продавал Ричард Дингли в 1768–1805 годы

Современники прозвали Джефферсона «ходячим арифмометром» (37) – тот всегда имел при себе куда больше всевозможных карманных инструментов, включая весы, чертежные приспособления, термометр, геодезический компас, нивелир с отвесом и глобус. Все эти устройства Джефферсон использовал для регистрации температуры воздуха, направления ветра, особенностей погоды, а также для описания миграции птиц, цветения растений и прочих сезонных изменений, занося результаты наблюдений на протяжении дня в блокнот из слоновой кости, в котором можно было легко стирать сделанные записи (рис. 36). Возвращаясь домой, Джефферсон переносил свои временные записи в журнал (38). И если самого Джефферсона уподобляли «ходячему арифмометру», то костюм его вполне можно назвать передвижной лабораторией.

Рис. 36. Карманные блокноты Томаса Джефферсона с листами из слоновой кости (производство компании «Монтичелло»)

Пластины для записей, сделанные из слоновой кости, были относительно прочными, но их миниатюрные версии были довольно хрупкими. Защитные чехлы и футляры стали почти столь же важными, как и сами устройства. На игральных картах 1702 года, к примеру, рекламируются карманные футляры, позволявшие художникам и инженерам обеспечивать сохранность своих инструментов, таких как секстант и циркуль (рис. 37) (39). Карманные фляги, сделанные из стекла, предусмотрительно обтягивали кожей, чтобы защитить их от нерадивого владельца, порой совсем забывающего об их наличии в кармане – подобно констеблю на рисунке 38, который припас бутыль для своих ночных возлияний. Иногда изысканные футляры дополняли общее ощущение удовольствия от того разнообразия вещей, что были рассованы по карманам. Инкрустированные драгоценными камнями коробочки – étuis, или карманные несессеры, не только радовали глаз, но и были вполне практичны. В них помещалось все что угодно – от письменных принадлежностей до средств личной гигиены, таких как ушные палочки, щипчики для бровей и флаконы с духами. Табакерки для измельченного в порошок ароматизированного нюхательного табака, в ту пору считавшегося целебным, тоже делались из ценных материалов – серебра, фарфора, черепаховой кости. Вытягивание табака выливалось в целый ритуал: этикет предписывал, как следовало предлагать табак собеседнику и как извлекать табак – предпочтительно изящным щипком указательного и большого пальцев правой руки. Если верить тем, кто разбирался в тонкостях этой церемонии, в этой ситуации можно было даже выразить свое отношение к угощающему – сделав «небрежный, презрительный, учтивый [или] угрюмый щипок» (40).

Рис. 37. Игральная карта с описанием карманных футляров для инструментов (ок. 1702). Текст гласит: «Карманные футляры. Задуманы как вместилища инструментов, обычно используемых в математике, могут быть выполнены из серебра, стали, меди, слоновой кости и дерева, подходят всем художникам»

[18] Джозеф Нойес (1708–1788) – полковник ополчения, участник Войны за независимость США. Командовал полком в Битве за Род-Айленд (29 августа 1778 г.) – ключевом сражении, в котором американские силы под общим командованием генерала Салливана при поддержке французского флота пытались выбить британцев с острова Акиднек. Его шерстяной камзол, хранящийся в Историческом обществе Род-Айленда, является ценным образцом военной формы офицера колониального ополчения. – Прим. ред.