Леннон возвращается ко мне под бок, обвивая руками мою талию и смотря вверх:
— О, надеюсь, ничего, что он сегодня с нами? Ему нужно набрать еще несколько часов общественных работ, и я подумала, что это отличный повод.
Ее отец прочищает горло:
— Прости, общественные работы… для резюме?
Когда я перевожу взгляд на него, его лицо почти такое же красное, как волосы, а на мне — самая самодовольная ухмылка, какую я могу изобразить. Я собираюсь наврать что-нибудь в поддержку ее маленькой лжи, но она опережает меня.
— О нет. Он обязан отчитаться об этом своему офицеру по надзору.
Я едва сдерживаю смех, рвущийся из груди. Чертова девчонка.
Сохраняя нейтральное выражение лица, выдыхаю:
— Да, я так рад, что Леннон любит меня безусловно и не осуждает за ошибки прошлого. Похоже, они меня преследуют, все время догоняя.
Леннон фыркает, привлекая мое внимание, и, надув губу, произносит:
— О, милый, это потому что у тебя тюремные татуировки… такие вещи никогда не исчезают.
Я тихо смеюсь.
— Леннон, дорогая, — вмешивается ее отец, прерывая это невольное состязание, — думаю, тебе стоит пойти внутрь к детям. Мы с мамой должны немного поговорить с доктором Бейкером и сейчас присоединимся. Мы… поговорим позже, — говорит он, снова находя мои глаза.
С того самого момента, как он увидел меня рядом с ней, его взгляд был прикован ко мне, скользя по татуировкам на руках, вниз — к старым рабочим ботинкам на ногах, молча вынося приговор, исходя только из того, как я выгляжу и во что одет.
Решил, что я не подхожу для его дочери.
И он ведь прав… но пусть катится нахрен со своим самодовольным, высокомерным отношением.
К черту его осуждение, он сам живет в стеклянном доме, набитом скелетами, больше, чем у кого бы то ни было.
Разница лишь в том, что он умеет прятать их лучше других.
А я стану тем, кто разобьет этот стеклянный дом к чертовой матери, сровняю его с землей, пока не останется ничего.
— Сейнт? — тихий голос вырывает меня из мыслей, и я опускаю взгляд на Леннон, глядящую на меня с нахмуренными бровями и растерянным выражением. — Ты слышал, что я сказала?
— Нет, извини, что?
Она выглядит немного озадаченной, но повторяет медленно:
— Я сказала, что мы пойдем внутрь, пока мои родители разговаривают с доктором Бейкером, — она машет рукой в их сторону, пока они переходят через холл и исчезают из виду.
Я киваю, предпочитая промолчать.
— Ну ла-а-адно. Пошли.
Леннон разворачивается и идет по коридору до самого конца крыла. Стены выкрашены в яркие желтые, зеленые и голубые тона, усыпаны рисунками, сделанными пальцами. Среди картин — поделки из палочек от мороженого, цветы из цветной бумаги, а двери всех палат украшены в осенней тематике.
Впервые, наверное, я бы назвал больницу… жизнерадостной.
— Классно, правда? — тихо говорит она, следя за моим взглядом. — Чувствуется, что это не больница, а скорее дом вдали от дома.
Она права. Видно, что персонал старается, чтобы детям здесь было комфортно. Я был в больнице всего несколько раз, и в основном из-за хоккея. Парочку — из-за отца.
Однажды мы с ним так подрались, что мне понадобились швы. Мне тогда было лет одиннадцать, и пластырь «бабочка», которым я пытался стянуть кожу, все время отходил, а кровь лилась по всему дому. Это его только сильнее разозлило.