Я был сильно напуган, когда мы приехали в больницу, в основном потому, что боялся, что случится, если скажу правду. Он сказал медсестрам, что это шайба отскочила в щеку, хотя на самом деле это был его кулак.
Он даже не позволил маме пойти с нами, и мы сидели в приемном покое, залитые кровью, несколько часов той ночью. Я ненавидел то место. Оно было ослепительно белым, стерильным, а запах антисептика не выходил из носа до конца вечера.
По крайней мере, у этих детей есть люди, которые заботятся о них и стараются сделать их пребывание здесь более терпимым, более теплым.
— Будь я ребенком, меньше всего я бы хотел застрять в больнице. Испуганным, растерянным, вдали от дома, семьи, друзей, — говорю я, умалчивая, что сам был этим ребенком не раз. Тем, кто чувствовал себя одиноким, даже сидя рядом с врачами, медсестрами, взрослыми, которые могли бы помочь, если бы тогда у меня хватило смелости сказать правду. — Хорошо, что они создают им домашнюю атмосферу.
Ее выражение смягчается, уголок губ приподнимается в улыбке:
— Вау, пожалуй, это самое доброе, что я от тебя слышала.
— Ага, ну не привыкай. Мне нужно поддерживать плохую репутацию.
— Мгм.
Мы останавливаемся у двойных дверей в конце коридора, и она толкает их. Не знаю, чего я ожидал, но точно не игровой комнаты. Несколько детей сидят за деревянными столиками на крошечных стульях, раскрашивают картинки. Парочка детей устроились на большом синем кресле-мешке в углу с книжками с картинками, одна девочка лет пяти-шести, с кнопочным носиком, катает по комнате маленькую продуктовую тележку, полную коробочек, сделанных из переработанных материалов, вместе со старшей медсестрой.
На стене нарисована огромная радуга, море облаков и горшочек с золотом на конце.
— Мы что, на свидании в игровой, Золотая Девочка? — спрашиваю я, бросив на нее взгляд и усмехаюсь, когда она закатывает глаза и тихо смеется, едва слышно.
— Пусть будет так, если хочешь. Здесь дети играют, а значит, и мы будем проводить время с ними. Пошли, познакомлю тебя с парой ребят.
Я следую за ней к небольшому деревянному столу, где сидит мальчик в серой плюшевой пижаме. Он поднимает глаза, и улыбка, расцветающая на его лице при виде Леннон, почти способна растопить мое черное сердце.
Почти.
— Лемон! — восклицает он, опрокидывая маленький синий стул и бросаясь к ней так быстро, как может, таща за собой небольшой кислородный баллон на колесиках. Она приседает, раскрывая руки, и он врезается в них, обвивая ее шею и крепко прижимаясь.
Он явно хорошо ее знает, чувствует себя рядом с ней в безопасности, чего я не ожидал. Похоже, она бывает здесь чаще, чем я думал.
Можно добавить к ее золотому списку достижений.
Только это… вызывает у меня настоящее уважение.
— Привет, малыш, — тихо говорит она, спустя секунду отстраняясь и поднимая взгляд на меня. — Я хочу тебя кое с кем познакомить.
Мальчик напряженно смотрит на меня — не враждебно, скорее осторожно.
— Это мой друг Сейнт. Он сегодня пришел со мной. Знаешь что? Он обожает раскрашивать.
Блять. Я не раскрашивал с… пяти лет.
— Сейнт, это Декер.
Я на незнакомой территории. Мне что, пожать ему руку? Дать пять?
— Привет, — наконец говорю, слегка махнув рукой. — Рад познакомиться.
Декер просто смотрит на меня огромными карими глазами, изучая. Наконец говорит:
— А ты почему такой высокий?
Я хмыкаю и пожимаю плечами:
— Таким родился, наверное.
Он кивает, поджимая губы: