Ей потребовалось три попытки, мучительно неприятных для меня зрелищ, но в итоге…
— Охренеть. Я… я, черт возьми, это сделала! — говорит она, переводя дыхание, щеки пылают от напряжения. — Правда, приземлилась я ужасно, но сделала!
Я поджимаю губы.
— Я не хотел говорить «я же говорил», но я все-та…
Она резко бросается вперед, прикрывая мои губы ладонью, прерывая.
— Не нужно мне твое «я же говорил», засранец, — на ее губах играет легкая улыбка. — Но… спасибо за этот странную подбадривающую тираду и за то, что… ну, не волновался.
Раз говорить я все равно не могу, только пожимаю плечами.
Она не знает, что у меня на это были свои причины, вперемешку с тем, что я даже не собираюсь анализировать.
Наконец, она убирает руку, но не отступает. И я пользуюсь моментом, позволяя взгляду медленно соскользнуть с ее глаз на светлые веснушки, разбросанные по переносице и щекам, а потом — на ее полные розовые губы.
Эти чертовы губы.
Я все время думаю о том, как они, накрашенные той кроваво-красной помадой, как на благотворительном вечере, обхватывают мой член, и о том, как я трахаю ее в горло, пока она не проглотит мою сперму…
Продолжаю рассматривать ее, совершенно не заботясь о том, что она следит за моим взглядом, и видит, как я пожираю ее глазами.
Мой взгляд скользит ниже — по тонкому изгибу ее шеи к переду фиолетового боди, который словно нарисован прямо на ее теле, облегая ее маленькую, но упругую грудь — ту, что идеально легла бы в мои ладони.
Еще ниже.
К плавному изгибу талии, где спортивная юбка плотно обвивает бедра, останавливаясь там, где начинается сливочная, бледная кожа.
Она подтянутая, но мягкая во всех тех местах, которые я хочу целовать, облизывать, проверять, рассыпаны ли веснушки там, где их никто не видит.
Леннон Руссо — это воплощение каждой моей фантазии.
Жаль, что она всего лишь пешка в игре куда больше нее самой. Но это значит только одно — я буду наслаждаться каждой секундой, пока не выиграю.
Возможно, по фамилии она мне враг, но мой член с этим явно не согласен.
Я возвращаю взгляд к ее лицу, когда она бормочет:
— На что ты таращишься?
Слова звучат тихо, прерывисто, будто сорвались прежде, чем она успела их удержать.
Воздух между нами меняется — в легкие с каждым вдохом тянется густое, вязкое напряжение, и я уверен, что она тоже это чувствует.
Оно почти осязаемо.
— На тебя.
Ее горло снова дергается, губы слегка раздвигаются, она смотрит на меня снизу вверх своими широкими, невинными глазами.
Идеальная добыча для хищника с острыми зубами.
А хищник здесь — я.
Я стану ее злодеем. Я — большой, злой волк, и единственное, чего хочу, попробовать на вкус сладкую Леннон.
— Почему ты таращишься на меня?