Моя грязная девочка.
Внезапно я опускаю руку и отъезжаю назад, создавая дистанцию между нами, и она резко поворачивается, ее зеленые глаза пылают, губы приоткрыты.
— Забыл, что тебе нужно сосредоточиться. Прости, детка, — ухмыляюсь я.
На секунду она просто пронзает меня своим пристальным взглядом, и я сдерживаю смешок, потому что она получает то же самое, что давала мне. Она упирает руку в бедро и поднимает бровь.
— Хорошо. Ты остаешься на своей стороне льда, а я останусь на своей.
— О, да?
— Угу.
Она притворяется, будто ей все равно, точно так же, как делала, когда мы встретились здесь несколько месяцев назад. Тогда я знал лучше, и сейчас знаю точно.
Все изменилось за последние почти шесть месяцев. В наших жизнях.
Мы изменились.
Но единственное, что осталось неизменным, — это то, как безумно я одержим ею.
Как сильно я ее люблю.
Она — лучшее, что когда-либо случалось со мной, и я не трачу впустую ни одного дня.
Мы проводим каждую ночь, обнявшись в нашей постели. Ну, не совсем нашей. Но я провожу большую часть времени в ее квартире, и она начинает казаться мне домом.
Мы не торопимся, просто проживаем каждый день и наслаждаемся тем, что можем быть вместе в спокойствии, не оглядываясь через плечо и не ожидая, когда случится что-то плохое.
И я пока не готов оставить маму. Для нее это было огромным испытанием с тех пор, как моего отца приговорили к сроку. Он отбывает всего год в государственной тюрьме за побои, что слишком мало за тот ад, через который он заставил ее пройти. Нас обоих.
Но моя мама подала заявление о защите от него, когда он выйдет, и, клянусь, я никогда не был так горд. Я мечтал об этом большую часть своей жизни — чтобы однажды она могла быть свободной. Могла иметь покой. Могла быть счастливой. Каждый день — это шаг для нее.
Она начала терапию у психолога пару месяцев назад, и после того, как рассказала мне, как сильно это помогает ей исцеляться, я наконец начал ходить на несколько сеансов с ней, а теперь и сам по себе.
Я был одним из тех людей, которые высмеивали идею сидеть на кожаном диване и разговаривать с чертовым терапевтом, который никогда не поймет того дерьма, через которое я прошел.
Но теперь я знаю, что это не так. Это не было легким процессом, но… помогло.
Все наши травмы не исцелятся за одну ночь, и я это знаю, но, по крайней мере, мы делаем шаги в правильном направлении.
К будущему, которого мы оба заслуживаем.
— Знаешь, как плохо мы следуем правилам, Золотая Девочка. Или ты забыла? — мой голос низкий и хриплый, пока я наблюдаю, как ее глаза расширяются. — Хочешь, чтобы я напомнил?
— Сейнт… — предупреждает она.
Кошки-мышки.
Наша любимая игра. На катке… дома… везде, где я могу поймать ее и трахнуть до потери голоса.
Леннон расцвела прямо у меня на глазах, и это было самое лучшее, что я когда-либо испытывал.
Она счастлива и наконец открывает для себя вещи, которые никогда не позволяла себе из-за своего дерьмового, контролирующего отца.
Который теперь отбывает следующие десять лет в исправительном центре Диксона за длинный список преступлений, в которых его признали виновным в прошлом месяце. Судебный процесс занял время, но, наконец, этот мудак получил по заслугам. И теперь все те семьи, включая мою, получили справедливость.
Знать, что он проведет как минимум следующие пять лет в тюрьме за содеянное, для меня достаточно.