Все это тяжелым грузом лежит у меня на сердце. Это… чувство вины. Оно непривычно и крайне дискомфортно.
Я просто не хочу причинять ей боль.
— Честно говоря, я не знаю, — она морщится, словно мысль о неопределенности своего будущего так же неприятна, как и вина, которую я храню в себе. — Я всю жизнь делала ровно то, что мне говорили, никогда не задавая вопросов и не сопротивляясь. Всегда выполняла то, чего от меня ожидали. Примерная дочь, — я наблюдаю, как напрягается ее горло при глотании.
Протягиваю руку и беру ее ладонь, переплетая наши пальцы и медленно поглаживая мягкую кожу ее руки большим пальцем.
Не знаю, правильно ли я поступаю, но мне кажется, ей нужно это прикосновение. Я понимаю, что ситуация с отцом причиняет ей боль, даже когда она пытается надеть броню, такую же толстую, как моя.
Я понял, что Леннон мягкая во всех важных местах, но особенно — в сердце.
Мой большой палец продолжает двигаться, пока она говорит:
— До этого года у меня не было возможности планировать будущее вне того пути, который выбрали для меня родители. Я часто думаю об этом. О том, что моя семья богата… самые красивые машины, дом с семью спальнями, хотя нас всего трое, дизайнерские платья. Я жила в роскоши, и понимаю, насколько мне повезло. Поверь, я это осознаю, — она делает паузу, выдыхая. — Но среди всего этого… единственной роскошью, которой у меня никогда не было… это свобода.
Ирония не ускользает от меня. Моя Золотая девочка… в золотой клетке.
— В любом случае, до недавнего времени у меня не было шанса подумать о том, чего я действительно хочу. Но, кажется, я хотела бы работать с детьми? И как-то связать это с катанием на коньках. Может быть, работать с детьми из малообеспеченных семей. Открыть каток и дать возможность каждому следовать за своими мечтами, — Леннон улыбается, ее глаза загораются, когда она говорит об этом.
Я не могу представить, в чем бы она могла быть лучше. Она добрая, терпеливая, приземленная.
Полная противоположность той девушки, какой я ее считал, когда она впервые пришла на каток.
— Я думаю, у тебя все получится, — наконец говорю я, слегка улыбаясь. — Делай то, что делает тебя счастливой, и к черту, что кто-то об этом думает. Пусть это станет твоим девизом отныне. Будь дикой, будь непокорной. Полная анархия, Леннон. К черту все.
В ее глазах вспыхивает гордость.
— Хм. Мне нравится. Может, начну с татуировки.
— Да? — я отпускаю ее руку, подтягивая ее выше по своему телу, пока она полностью не оказывается надо мной, мои губы замирают в сантиметре от ее губ. — Что ты выберешь? Бабочку? — кончиками пальцев я рисую ее на ее бедре, чуть ниже края моей футболки, замечая, как она тает в моих объятиях, дрожь пробегает по ее спине. — Хм, нет, слишком банально. Как насчет… цветка? — я рисую лепестки, поднимаясь под футболку, прорисовывая стебель. Мои губы едва касаются ее губ, специально, но в глубине ее красивых бледно-зеленых глаз вспыхивает желание. — Сердце? — сантиметр за сантиметром мои пальцы поднимаются выше, не отрывая взгляда от ее глаз. — Нет, ничего такого. Я придумал.
— Что? — ее слова вырываются прерывисто, шепотом у моих губ.
— Золотой феникс. Ты же восстала из пепла.
ГЛАВА 44
СЕЙНТ
ЗОЛОТАЯ ДЕВОЧКА: Я не говорю, что скучаю по тебе, но говорю, что скучаю по твоему 🍆
СЕЙНТ: А что я тебе говорил?
ЗОЛОТАЯ ДЕВОЧКА: …
СЕЙНТ: Если ты хочешь мой 🍆, все, что нужно — это попросить. Ты просишь, Золотая девочка?
ЗОЛОТАЯ ДЕВОЧКА: Придешь ко мне после тренировки на льду? Может… мы побудем вместе завтра? Проведем весь уикенд дома?
СЕЙНТ: Дай-ка посмотрю свое расписание
ЗОЛОТАЯ ДЕВОЧКА: Знаешь что, забудь. Больше никаких тебе 👅💦
СЕЙНТ: Да ладно. Ты же знаешь, что я единственный, кто может заставить тебя так кончать, единственный, кто вообще может заставить тебя кончить
ЗОЛОТАЯ ДЕВОЧКА: Неужели? Может, стоит проверить эту «теорию»
СЕЙНТ: 🤷♀️Тогда сама виновата, если у него окажутся сломаны обе руки, и он даже подрочить себе не сможет