Так у нас все и началось с той ночи, когда я пришел к ней домой… В ту ночь, когда она отдала мне свою девственность.
Отдала то, чего я не чувствую себя достойным, но ради нее постараюсь стать таким.
С Леннон все кажется естественным, легким. Без напряжения и ожиданий.
Мы ссоримся и миримся, я гоняюсь за ней по катку, пока она не начинает задыхаться.
По ночам она заставляет меня смотреть глупые фильмы, от которых я засыпаю, но это не имеет значения, потому что я все время смотрю на нее, впитывая тот факт, что она выбирает проводить время с таким неудачником, как я, хотя могла бы этого не делать.
И если я думал, что мы не могли держать руки друг от друга до той ночи, то теперь это совсем другой уровень. Та ночь открыла то, что ни один из нас не стал отрицать.
Неожиданная связь, которая больше, чем просто физическая.
Я не понимаю этого и не знаю, что это значит. Знаю только, что мне нравится Леннон, и не только когда она затаскивает меня в свою квартиру, прежде чем я успеваю поздороваться.
Мне нравится вся она.
За последние пару недель я понял, что моя Золотая девочка ненасытна.
Мне требуется всего двадцать секунд, чтобы поймать ее во второй раз, и она вздыхает, задыхаясь, поворачиваясь ко мне лицом, обвивая руками мою шею, ее пухлые розовые губы надуты.
— Ты не можешь просто позволить мне выиграть?
— Ты вообще меня знаешь? Ни за что, малышка. Думаешь, я откажусь от шанса сделать твою милую попку розовой? Ни за что.
Мой телефон вибрирует в кармане, и я знаю, что это будильник, сообщающий, что время на льду официально закончилось. Похоже, продолжим нашу игру в кошки-мышки позже.
Она вздыхает, понимая.
— Как быстро пролетело время. Э-эм… какие у тебя планы на вечер?
Я ухмыляюсь.
— Поеду домой, проверю маму, удостоверюсь, что с ней все в порядке, потом не знаю. Может, посплю. Я устал, знаешь, от всей той работы, которую проделал.
Тепло разливается по ее щекам, и я усмехаюсь, когда она толкает меня в грудь, закатывая глаза.
— Придешь? — выдыхает она.
— Ты имеешь в виду, как каждую ночь с прошлой недели?
Ее губы изгибаются в лукавой улыбке.
— Очевидно.
Вот так, два часа спустя, я лежу, развалившись в ее розовой, украшенной рюшами кровати, свесив ноги, а она устроилась на мне.
И все же… мы почти одеты.
Это очень похоже на объятия, и от этого меня немного передергивает. Я никогда раньше не обнимался ни с кем. Думаю, я даже в детстве не обнимался с собственной мамой.
Ласка вне секса — это не мое.
Но когда она лежит на мне, такая расслабленная, умиротворенная, подперев подбородок рукой и глядя на меня… не знаю, это кажется правильным.
Может быть, это моя новая норма.