Роды длятся четыре часа. Легче, чем с Русланом. Когда дочка появляется на свет и издает первый крик, Ахмед снова плачет.
— Зарема, — шепчет он. — Наша Зарема.
Мне кладут на грудь маленький теплый комочек. Она такая же, как Аниса в младенчестве — темные волосики, огромные глаза, пухлые губки.
— Здравствуй, дочка, — шепчу я. — Мы тебя ждали.
Ахмед перерезает пуповину — уже третью в своей жизни. У него не дрожат руки, только глаза блестят.
— Спасибо, — говорит он, целуя меня в лоб. — Спасибо тебе.
Через два дня мы едем домой.
Зарема встречает нас с пирогами, мама прилетела из Москвы, Аниса и Руслан толпятся вокруг, разглядывая сестру.
— Маленькая, — удивляется Аниса. — Совсем крошечная.
— Ты тоже такой была, — напоминаю я.
— Я? — не верит она. — Я была большая.
— Была маленькая. Все рождаются маленькими.
— А она вырастет?
— Вырастет. Скоро будет бегать, как вы.
— Хорошо, — кивает Аниса. — Я ее научу.
Руслан тянет пальчик к сестре.
— Ай, — говорит он. — Ай-ай.
— Не трогай, — останавливаю я. — Она спит.
— Маленькая, — шепчет он. — Маленькая.
Мы стоим все вместе вокруг кроватки, и я чувствую такое счастье, что, кажется, лопну от него.
— Ну что, — говорит Ахмед, обнимая меня за плечи. — Теперь мы большая семья.
— Большая, — соглашаюсь я.
— Люблю вас всех.
— И мы тебя.
Вечером, когда дети спят, мы выходим во двор. Лето, звезды, горы на горизонте.
— Сумая, — говорит Ахмед. — Я хочу тебя кое о чем попросить.
— О чем?
— Давай посадим дерево. В честь Заремы.
— Какое?
— Орех. Грецкий. Он долго растет, как наши дети.