Я прижимаю его к себе. Он вздрагивает, но не плачет. Только дышит тяжело, с хрипом.
— Она была старенькая, — говорю я тихо. — Она хотела увидеть Зарему. Увидела. И ушла спокойно.
— Я знаю, — голос его срывается. — Но все равно...
— Все равно больно. Я понимаю.
Аниса стоит в дверях, сжимая руку Руслана. Она уже достаточно взрослая, чтобы понимать, что случилось.
— Бабушка Зухра умерла? — спрашивает она шепотом.
— Да, солнышко, — отвечаю я. — Умерла.
— Она теперь на небе?
— На небе. С ангелами.
— Ей там хорошо?
— Хорошо, — обещаю я. — Ей там хорошо.
Аниса подходит к Ахмеду, обнимает его за ногу.
— Папа, не плачь, — говорит она. — Бабушка сказала, что орлы не плачут.
Ахмед смотрит на нее, и по лицу его текут слезы.
— Орлы не плачут, — повторяет он. — Но они умеют грустить.
— Тогда грусти, — разрешает Аниса. — Но недолго. А то бабушка будет ругаться.
Мы невольно улыбаемся сквозь слезы. Даже в такой момент Аниса умудряется сказать что-то, что разряжает обстановку.
Похороны проходят по мусульманским обычаям. Ахмед все организует сам — молча, сосредоточенно, без лишних слов. Я помогаю чем могу, но в основном занимаюсь детьми, чтобы не мешаться.
Приезжает вся родня. Аул, почти заброшенный, на один день оживает. Люди приезжают из Грозного, из соседних сел, даже из Москвы кто-то прилетел. Бабушку Зухру все знали и уважали.
— Она последняя из старших, — говорит мне какая-то пожилая женщина. — Теперь вы, молодые, за старших.
— Мы постараемся, — отвечаю я.
Хоронят ее на кладбище за аулом, на склоне горы. Место красивое — оттуда видно всю долину, реку, дальние вершины. Ахмед сам выбирал.
— Она здесь будет смотреть на горы, — говорит он. — Как при жизни.
Когда гроб опускают в землю, я зажимаю рот рукой, чтобы не закричать. Ахмед стоит рядом, бледный, но держится. Аниса и Руслан остались в доме с соседкой — маленьким нельзя на кладбище.
После похорон устраивают поминки. Столы накрывают во дворе, люди едят, пьют чай, вспоминают бабушку Зухру. Кто-то рассказывает истории из ее молодости, кто-то плачет, кто-то смеется сквозь слезы.
— Она была сильная, — говорит один из стариков. — В войну одна троих детей вытащила. Мужа убили, а она — выжила.
— А как она пекла хлеб! — вспоминает женщина. — Лучше всех в ауле.
— И лечила. Травы собирала, заговоры знала. К ней со всего района ездили.
Я слушаю эти рассказы и понимаю, что бабушка Зухра была не просто старой женщиной. Она была хранительницей. Знаний, традиций, памяти рода.
Вечером, когда гости разъезжаются, мы остаемся в доме одни. Зарема спит в кроватке, Аниса и Руслан уже уложены. Мы с Ахмедом сидим на крыльце, глядя на горы.